Константин Костин

Если преступление выгодно всем — это уже не преступление.

Тяжелые времена настали, брат. Этого не ограбь, того не убей.

Почему ты думаешь, что именно подкупил? Может, он их просто украл? Он же милиционер!

— Как это у вас называется... когда можешь думать только об одной женщине, и больше ни о ком? — Триппер? — Да нет... как ее... любовь!

Я даже могу доказать, что это Солнце вращается вокруг нас, а не наоборот! Еще в детстве я провел такой опыт. Я утром вышел на балкон и начал следить за Солнцем. И что ты думаешь? К вечеру у меня закружилась голова! Как если б я следил за мухой, которая летает вокруг меня! Вот если б я летал вокруг мухи — тогда да, на спорю, голова закружилась бы у мухи. Но закружилась-то у меня!

Кто первый умер — тот и проиграл!

Что поделать, если законы принимают те, кто должен таблетки принимать.

Варварские обычаи, когда вся добыча племени распределялась поровну, канули в прошлое. Наступила новая эра — процветания и рыночной экономики. Отсюда и принципиальная разница между рабством и работой по патенту. Во втором случае это — оплачиваемое рабство.

Например, мне нужна бумажка. Подтереть задницу. Я пишу служебку, где обосновываю необходимость такого действия. Визирую у генерала, начальника финансовой части, зама по бумажным вопросам. Вношу в свое заявление все исправления, которые они требуют, каждый раз распечатывая новую бумажку. Отправляю служебку в канцелярию. Там она лежит, если не потеряется. Месяц. Другой. Полгода лежит. Наконец, собирается Очень Компетентная Комиссия, которая решает, нужно мне задницу подтирать, или нет. Все это время генерал меня сношает: «а почему у тебя, Александр Игоревич, задница не вытерта?». А я ему отвечаю: «вопрос на рассмотрении в Очень Компетентной Комиссии». Генерал важно кивает головой и ставит меня в пример другим начальникам отделов. Даже награждает премией. В результате Очень Компетентная Комиссия решает в очередной раз оптимизировать расходы и не выдавать мне бумажку. В сухом остатке — потрачено полпачки бумаги, два кило тонера для принтера, три недели рабочего времени, получено несколько премий, но жопа осталась грязной.

С моим образом жизни я б и сам очень удивился, обнаружив себя на своем пятидесятом дне рождения.

Без жрачки в нашем деле нельзя. Я пробовал. Дня не проходит — снова есть хочется.

Замечательный автомат! Достаточно смахнуть с него тряпочкой предыдущего владельца — и можно опять стрелять!

— Почему посторонние на заставе? — Как почему? — удивился начальник. — Они заплатили. — Это же взятка! — опешил от такой наглости Грачев. — У нас, на границе, когда дают взятку, принято говорить «спасибо». Здесь тебе не город, полковник. Здесь — граница. А на границе свои законы.

С первых дней офицерского училища я усвоил одну простую истину — если не знаешь, что ответить, выбирай из трех фраз: «Не могу знать!», «Виноват!», «Примем меры!». Чередуя их можно продолжать диалог со старшим по званию сколь угодно долго.

Уличные гонки — мир многоконных моторов, безумных скоростей, потрясающе красивых автомобилей и почти столь же красивых женщин. В этот мир невозможно заглядывать изредка, попавший сюда остается навеки жить в этом мире, плененный скоростью и... скорость — это разве мало? Скорость — это все.

— А мне еще восемнадцати нету! — Чего? Вчера же двадцать два было? — Мне шестнадцать... с половиной. — То-то и заметно. К двадцати двум пора бы сиськи и побольше отрастить.

— Я — Роксана. — Роксана??? А между ног — Маруся Марусей.

Страх, как я считаю — нормальное человеческое чувство. Я бы соврал, сказав, что самому ни разу в жизни не было страшно. Было, еще как было, и было ни раз. И в многочисленных боях, когда пули свистели в считанных сантиметрах от виска. И тогда, когда Маркин показывал фигуры высшего пилотажа на разваливающемся «Москвиче» со мной в качестве балласта. А когда впервые с парашютом спрыгнул — жутко было до усрачки. Прямо, как сейчас.

— Спасибо, Паша! С меня коньяк! — Ты, Женька, это... лучше хотя бы одного пилота живым возьми. Если, конечно, тебе они встретятся. Ну, случайно, понимаешь? — Э-э-э... Паша, понимаешь какое дело... их звери дикие слопали. Обоих. — Звери, говоришь. Ладно, тогда — коньяк.

— Сбежал, гаденыш! — Ага, сбежал. Перегрыз веревки, вспорол себе пузо и сбежал.

В бинокль я насчитал пару десятков человек, занятых повседневными делами, коими занимается любое преступное сообщество в промежутках между своими антиобщественными деяниями: кто-то подметал площадку, кто-то ремонтировал грузовик.

Ты хочешь сказать, что вся эта буча из-за денег? Из-за каких-то сраных двадцати миллионов баксов? Вот козел!

— Сашка! Как я рада тебя видеть! — А, Света... Ты уже школу закончила? — Я — Ира! — Ах, Ира... как сестренка поживает? — Какая сестренка? — Да, не важно. Главное, у тебя все хорошо.