Рингер

Наша память является окончательным доказательством реальности в большей мере, чем сумма ощущений.

Жизнь — это круг, скованный страхом. Страхом хищника. Страхом жертвы. Без страха не было бы жизни.

Так не пойдёт, Чашка. Обещание – единственная валюта, которая у нас осталась. Ее надо расходовать с умом.

– Эй, что я тебе об этом говорила, солдат? – Я подавляю желание дотронуться до нее. — Первый приоритет? – Никаких плохих мыслей, – послушно отвечает Чашка. – Потому что плохие мысли?.. – Делают нас слабыми. – И что случается, когда мы становимся слабыми? – Мы умираем. – А мы хотим умереть? Чашка трясет головой: – Пока ещё нет.

– Они спасли нас. – Нас не спасли, тупица, – нас призвали.

Не оружие стреляет, вы стреляете.

Почему атеист не может знать, что такое молитвенный кружок? Религиозные люди представляют себе, что такое эволюция.

Люди умирают, любовь остаётся.

Я всегда считала отстойными игры, где все построено на удаче. И ненавидела их по той же причине.

До этого я думала, что это круто — притворяться. Я называла это оптимизмом, смелостью, умением высоко держать голову и ещё по-всякому, в зависимости от ситуации. Это не круто. Это как раз самое точное определение слабости.

Шахматы не придумали. Их открыли.

Крыса без надежды — мертвая крыса.

Даже у самого открытого человека есть что-то глубоко сокровенное, куда он никого не впустит.

Шахматы — это шашки на стероидах.

Трудно — не значит невозможно.

Пятая волна — это мы.

Отдавать приказы — лучший шанс выжить.

Мир — часы, они отсчитывают оставшееся время и ход их не имеет к этому никакого отношения. Мир всегда был часами. Даже звёзды будут гаснуть одна за другой, и там не останется ни света, ни холода. И это — война, бесконечная война без надежды на победу, война против обрушившихся на нас тьмы, холода и пустоты.

— Почему не молишься? — Не хочу ставить Бога в неловкое положение.