5-я волна | 58 цитат

То, что вчера был день, ещё не значит, что он будет завтра.

Вот она, ошибка в генеральном плане Воша: если нас не убить сразу, те, кто останется, не будут слабаками. Останутся только сильные, те, кого согнули, но не сломали.

Я ошибался, когда говорил, что был и тем и другим. Так не бывает. Теперь я это понял. Я должен сделать свой выбор.

Это безнадёжно. Это глупо. Это самоубийство. Но любовь – это оружие, против которого они бессильны. Они знают, как ты думаешь, но они не знают, как ты чувствуешь.

Нельзя полагаться на удачу. Иные отучили меня верить в удачу. Но можно ли довериться любви?

— Тебе обязательно что-то делать? Чтобы почувствовать себя человеком? Эван смотрит на меня как-то странно и задаёт вопрос, над которым я ещё долго думаю после его ухода: — А тебе разве нет?

Я научу тебя любить смерть. Я выну из тебя горе, вину, жалость к себе и наполню ненавистью, коварством и жаждой мести. Здесь я приму мой последний бой, Бенджамин Томас Пэриш. И ты будешь моим полем боя.

Возможно, последний человек на Земле умрёт не от голода, не от того, что ему больше негде будет прятаться, и его не сожрут дикие звери. Возможно, последнего выжившего убьёт последний выживший.

Как уничтожить около четырёх миллиардов человек за месяц? Птицы. Сколько птиц на Земле? Будете гадать? Миллион? Миллиард? А триста миллиардов не хотите? Это примерно семьдесят пять на мужчину, или женщину, или ребёнка, которых не уничтожили две первые волны. На каждом континенте тысячи видов пернатых. Птицы не знают границ. А ещё они постоянно гадят. Они гадят пять-шесть раз в день. То есть с неба каждый божий день падает больше триллиона маленьких реактивных снарядов. Трудно изобрести более эффективную систему распространения вируса с процентом смертоносности девяносто семь.

Он потерял надежду, а это убивает задолго до наступления смерти.

Когда не знаешь, что делать, лучше не делать ничего. Притвориться мертвой. Выбор опоссума.

Нет никакой дистанции. Между мной и не-мной нет ничего. Голова мишени с треском разлетается в щепы. Умпа вопит и выбрасывает кулак над головой. Я, не помня себя, хватая Рингер за талию, отрываю от земли и начинаю крутить. Я в одной секунде от опасного для моей жизни поцелуя. После того, как я ставлю ее на землю, она отступает на два шага и аккуратно поправляет волосы. — Это было что-то, — говорю я. Не знаю, кто из нас больше смущен. Мы никак не можем отдышаться. Возможно, по разным причинам. — Повтори, — говорит она. — Выстрелить или покружить? Губы Рингер вздрагивают. Я почти у цели. — Делай то, что имеет значение.

Рингер показывает на Чашку, которая сидит рядом со мной. У Чашки все время соскальзывает монокуляр. Я затягиваю ремешок. Чашка показывает большой палец, а у меня к горлу подкатывает горький комок. Семь лет. О господи! Я наклоняюсь к девчонке и кричу ей в ухо: – Держись рядом со мной, поняла? Чашка улыбается, отрицательно трясёт головой и показывает на Рингер: «Буду с ней!» Я смеюсь. Чашка молодец.

– Иди сюда и повтори, что я мазила, – кричит Чашка. Девчонка постоянно рвется в бой. Будь моя воля, я бы выдал ей винтовку, пару обойм и выпустил из лагеря, чтобы она перестреляла всех гадов в радиусе ста миль.

Я погрузился так глубоко, что до меня уже никто не сможет дотянуться. Впервые за много недель ничего не чувствую. Даже не ощущаю себя как себя. Невозможно понять, где заканчиваюсь я и где начинается небытие.

Нельзя узнать, что такое одиночество, пока не увидишь его обратную сторону.

— Ты убил тех людей, потому что испугался, стрелял в меня, потому что испугался, убежал, потому что испугался. — Наверное, у меня проблемы со страхом.