Розмари Хэзевэй

— Невозможно. Сюда невозможно проникнуть. — Ты действительно так думаешь? Ты вот проникла.

Если я и усвоила что-то о жизни и любви, так это то, что они очень хрупки и в любой момент могут оборваться.

Между прочим, меня зовут Роза Хэзевей. Мне семнадцать, я учусь защищать и убивать вампиров, влюблена в совершенно неподходящего парня, а моя лучшая подруга обладает сверхъестественными магическими способностями, которые рано или поздно сведут ее с ума.

Поневоле задумаешься, что, может, во Вселенной действуют силы более могущественные, чем человеческие и, в частности, мои.

Он переходит все границы. Он не имеет права угрожать моему бойфренду. Мне восемнадцать, я взрослый человек и сама могу угрожать моим бойфрендам.

Наступила тишина. Я перестала изо всех сил стискивать рукоять меча, но не выпустила его из руки. Навалилась на тело Мейсона, положила голову ему на грудь, безразличная ко всему: к миру вокруг, к самому бегу времени. Может прошли секунды, может часы. Я не осознавала этого. Не осознавала ничего, кроме того, что не могу бросить Мейсона. Я прибывала в измененном состоянии — только оно позволяло мне хотя бы отчасти отгородиться от ощущения ужаса и горя. Мне не верилось, что Мейсон мертв. Мне не верилось также, что я сама породила смерть. Пока я отказывалась признавать и то и другое, мне удавалось обмануть себя, что ничего не произошло.

— Я по-прежнему люблю тебя. — С… каких пор? — С… Всегда.

«Физическая боль прогонит душевную». Разве не так всегда говорила Лисса?

Одно дело — получать любовные письма, и совершенно другое — смертельные угрозы, даже при условии, что смертельная угроза содержится в любовном письме. Хотя, возможно, не мне судить его автора, поскольку я сама пыталась убить того, кого люблю.

С нашей первой встречи он сходил по мне с ума... впрочем, и без меня он здравым рассудком не отличался.

— Так. Кажется, наша Василиса поставила моего папу на место. — Твоего... — Я оглянулась на группу, которую только что оставила. Серебряный все еще стоял там, взволнованно жестикулируя. — Этот мужик твой папа? — Так мама говорит.

Выражение огорчения на его лице выглядело почти комически. Набеги, стрельба, преступники… все нипочем. Лишиться пыльника? Серьезная проблема.

— Если ты научишь меня ругаться по-русски, я, может, по-новому оценю твой язык. — Ты и так ругаешься слишком много. — Просто я так самовыражаюсь. — Ох, Роза... — Он вздохнул. — Уж как ты выражаешь себя, так, по-моему, никто не умеет.

Мы с Богом заключили постоянно действующее соглашение: я верю в Него — едва-едва — до тех пор, пока Он позволяет мне отсыпаться по воскресеньям.

Похоронить любовь в душе — всё равно что сдерживать гнев. Она просто пожирает тебя изнутри, доводя до сумасшествия.

Однако, отойдя совсем недалеко, я наткнулась на Мейсона. Великий боже! Мужчины повсюду.

— Роза, рад твоему возвращению. По-прежнему разбиваешь сердца? — Вызываешься добровольцем?

Пока твои глаза закрыты, ты не поймешь, спишь или бодрствуешь.

Может, умрем завтра, не знаю. Имеет значение одно: сейчас мы живы.

— Тебе всегда приходится сражаться за контроль над собой. Ты такой же, как я. — Нет. Я умею сохранять контроль над собой. Это новое понимание придало мне смелости. — Нет. Не умеешь. Ты делаешь вид, что все в порядке, и большую часть времени действительно владеешь собой. Но иногда у тебя не получается. А иногда...— Я наклонилась вперед и понизила голос: — Иногда ты не хочешь, чтобы получалось.

Быть жертвой означает быть беспомощным. Неспособным действовать...

Можно как угодно строить фразы, но факт остается фактом: если ты, имея бойфренда, спишь с другим парнем в номере отеля, это измена. И неважно, что этот парень — любовь всей твоей жизни.

Секс — изумительная вещь, но не магическое лекарство от всего на свете.

Что такое любовь? Цветы, шоколад и поэзия? Или что-то совсем другое? Может, это способность закончить шутку другого человека? Или абсолютная уверенность, что есть кто-то, кто всегда прикроет твою спину? Или чуткое понимание другого, что ты мгновенно осознаешь, почему он делает то, что делает и разделяешь его убеждения?

Исполнять приказы легче, чем действовать самостоятельно.