Уилл

Мой отец говорил мне, что Бог любит камни, домашних мух, сорняки и бедняков больше всех прочих Его созданий, потому что Он создал их так много.

— Ты спас мне жизнь! — Да. Не знаю, что на меня нашло.

Иногда приходится выбирать: быть добрым или честным. Иногда человек не может быть и тем, и другим.

Глаза Уилла заблестели. — Думаю, у нас должен найтись экземпляр «Алисы в Стране чудес». Тесс поморщилась. — А разве эта книга не для маленьких детей? — спросила она ворчливым тоном. — Впрочем, я никогда ее не любила… В ней так много ерунды. В глазах Уилла заплясали чертенята. — Иногда в ерунде смысла хоть отбавляй, главное — хорошенько поискать.

Беда в том, что ты мне нравишься. Ты всегда мне нравилась. «Нравилась» — как трогательно, как-то по-детски. А вот любовь — иное дело. От таких слов бежишь, как от огня. Я люблю тебя.

— Мне не нужна интрижка, я хочу серьезных отношений. — Не думай об этом. Серьезных отношений не ищут. Они сами тебя найдут.

— Знаешь, что мне нравится? — Что? — Что можно вот так сидеть вдвоем и не думать о кокетстве, сексапиле и прочем.

Я хочу на тебе жениться, потому что ты единственная, кого мне хочется видеть утром при пробуждении и целовать на ночь. Потому что с тех пор, как я увидел эти руки, мне стала нестерпима мысль, что я не могу к ним прикоснуться. Но главным образом потому, что когда любишь человека так, как я люблю тебя, женитьба — единственный выход.

Трудно повиноваться человеку, которого осмеиваешь за выпивкой.

— Как сказать «шлюха» в мужском роде? — Никто до сих пор не придумал. Но люди над этим работают.

— Старик, мы ведь не виделись с выпускной вечеринки Лэнса Дэвиса! — Веселый был вечер! — Даа, жалко, нас не пустили, но всё равно было весело!

— А ты знаешь, что каждый 35 человек пытается спрыгнуть с бруклинского моста? И все из-за разбитых сердец. — Я это запомню.

— Ни за что не умру! Я буду драться! — Скелеты не дерутся.

Не знаю, кто ты, но у тебя ширинка расстегнута.

— Мы с тобой точно как кошка с собакой. — Да. Или как масло с водой. — Или как наждачная бумага с голой задницей. — Грубо. — Ты был бы задницей.

И она зарыдала так бурно, что он подумал: наверное, иногда у людей и впрямь разбиваются сердца, потому что она упала наземь, причитая и содрогаясь, а Пантелеймон рядом с ней обратился в волка и тоскливо, отчаянно завыл.