Улита

Я уже сплю. Меня не кантовать, не щекотать и с бессмысленными вопросами не обращаться. Можно только поцеловать в ушко и пожелать… хм… «спокойного утра!»

– И вообще надоел мне твой мотоцикл! Ты кого больше любишь: меня или свою железку? Вместо ответа Эссиорх нежно погладил мотоцикл по седлу. – Лучше б я не спрашивала! Ты что, соврать не мог? – вздохнула Улита.

– Я хочу танцевать! – вдруг капризно сообщила Ната, глядя на Мефодия. – Танцевать в «Общем Питте»? – удивилась Улита. – В «Общем Питте» можно только кидаться котлетами и метать вилки. Можно еще метать ложки, но они хуже втыкаются! Из других же высокоинтеллектуальных развлечений здесь можно играть бедные студенческие свадьбы. Но танцевать при любом раскладе придется на улице.

Да, я в самом деле очень милая. Некоторые, правда, осмеливаются называть меня толстой, но они, как правило, долго не живут, и их можно в расчет не принимать...

— Я думаю, все потому, что мраку нельзя служить наполовину. Мрак сам же и наказывает своих слуг, отнимая, с кровью вырывая у них самое дорогое. Возьми любого из нас. Все мы или несчастны, без эйдоса, с зияющей раной в груди, которая никогда не зарастет, или надутые самовлюбленные болваны (завтра ты, Мефодий, их увидишь), или вообще натуральные уроды, как Лигул. Убежденных же сторонников мрака реально мало, хотя есть, конечно... — А зачем же тогда служат остальные? — удивился Мефодий. — Ну, милый мой, ты и скажешь тоже!... Попасть на сторону мрака очень просто: всего один раз неосторожно оступился на склоне и... бесконечно скатываешься вниз. Хотя порой весело скатываешься, со вкусом, с этим не поспоришь...

Правило первое: мне не хамят. Правило второе: мои просьбы надо воспринимать как приказ, а приказ как стихийное бедствие. Правило третье – мои друзья – это часть меня, а меня не обижают… Правило четвёртое… Впрочем, четвёртое правило ты нарушить не сможешь, потому что не доживёшь до этого момента!

– Кто толстуха, я? Почему мы, толстые люди, вечно обязаны слушать эти гадости? Наши царственные пропорции пытаются опошлить самым подлым образом! И главное, от кого я это слышу? От Аполлона Бельведерского? От красавца Прометея? От качка Геракла? Ничуть! От жалкой помеси поросёнка с клавиатурой компьютера! От ходячего кладбища котлет! Сливного бачка для пивных банок, который промазывает кремом складки на своём диатезном пузе! – оскорбилась Улита.

Насморк не дремлет. Инфаркт не спит.

Сама я себя могу хоть бегемотом называть. Но если кто-то посторонний вякнет еще раз про лосих, пусть учтет: на кладбище еще полно свободных норок!

Зарубите это себе на носу, птенчики мои, и пусть у вас на память останется шрам!

Возьму мозги напрокат. Б/у не предлагать!

Голод не тётка. Он дядька. Сердитый дядька с вилками вместо зубов, наждачным языком и кипящим желудком.

Эх! Москва становится до скучного потусторонним местом.

Когда отправляешь мозги в починку, выписывай квитанцию на возврат!

Разве мы на «Вы»? «Выки» с большой буквы меня пугают. Может, сойдёмся на «тыках»?

В бойком-то нахале все на виду, глубины в нём, как в бачке унитаза, а в застенчивом покопаешься — ну прям загашник папы Карло.

Утихни, кошмар практикующего ветеринара!

Молодой человек, вы что, глухой? С вышки ныряли и вода в уши затекла?

Я отлично считаю до одного. Ни разу ещё не ошиблась.

Что это было, доктор? Неужели тонкий намёк, что молчание золото?

И в кого я такая противная? Прямо даже и соображений никаких нет!

Чтобы разлюбить кого-то, полезно представить его в смешном и нелепом виде.

– Давай есть кусок хлеба с разных концов! Проигравший должен будет слопать столовую ложку горчицы! – предложила Ната. – Как это с разных концов? – не понял Меф. – Проще простого. Берем кусок хлеба. Посередине кетчупом проводим границу. И едим навстречу друг другу. – О! – сказала Улита радостно. – Гениальная идея! Эссиорх, я тоже так хочу! Только хлеба я не ем. Он от меня толстеет. Ты не против, если мы будем соревноваться на картошке фри? Так можно гораздо быстрее столкнуться носами!

Я, конечно, умная девочка. Но всё-таки не настолько, чтоб ответить на любой вопрос, какой у тебя хватит глупости задать...

– ... Посмотри, милый, какое чудо! Это кенгуру позволяет регулировать ребёнка в трёх положениях! Только оно на мне почему-то не застегивается! У Эссиорха был хороший глазомер. – Ты не задумывалась, что японское кенгуру шьется на японских тетенек? – спросил он осторожно, чтобы её не обидеть. Улита вспыхнула. – Я им устрою харакири! Думать потому что надо! – пригрозила она.