Алан Мур, Дэйв Гиббонс. Хранители

Я сидел на кровати. Смотрел на карточку с кляксами Роршаха. Я пытался притвориться, что пятно похоже на раскидистое тенистое дерево, но это не сработало. Оно было похоже на дохлую кошку, которую я однажды нашел. Жирные блестящие черви слепо копошились в ней, наползали друг на друга, отчаянно прятались от света. Но даже это воспоминание — лишь попытка избежать настоящего ужаса. А ужас в том, что на самом деле это просто изображение бессмысленный и пустой черноты. Мы одиноки. Больше ничего.

С возрастом начинаешь на все смотреть иначе. Огромное становится мелким.

Потому что есть добро и есть зло, и зло должно быть наказано. Даже перед лицом Армагеддона я не должен нарушать этого. Но столь многие заслуживают воздаяния... и так мало времени.

— Для своего возраста он в потрясающей форме. — Ага, только немножко мёртвый...

Изнасиловали. Замучили. Убили. Здесь, в Нью-Йорке. У самого дома. Почти сорок соседей слышали крики. Никто ничего не сделал. Никто не вызвал полицию. Некоторые даже смотрели. Понимаете? Некоторые даже смотрели. Тогда осознал, что такое люди, — за всеми увертками, за самообманом. Стало стыдно за человечество. Пошел домой. Взял остатки платья, которое она не захотела. И сделал лицо, которое не противно видеть в зеркале.

В эпоху тревог и стрессов, когда настоящее кажется неустойчивым, а будущее невероятным, вполне естественной выглядит попытка уйти от реальности, найдя утешение либо в мечтах о будущем, либо в приукрашенных воспоминаниях о полувоображаемом прошлом.

Без меня все было бы иначе. Если бы толстяк не наступил на часы, если бы я не оставил их в камере связующих полей... Выходит, это я виноват? Или толстяк? Или отец, который выбрал для меня профессию? Кто из нас в ответе? Кто творит мир?

Мир все время перед глазами, и наше восприятие притупляется. Но если взглянуть с другой стороны, в новом ракурсе, — дух захватывает.

Нет-нет, я не возражаю против того, чтобы быть умнейшим человеком в мире. Только лучше бы не в этом мире.

При правильном подходе не одна из глобальных проблем не является неразрешимой. Нужна всего лишь капелька интеллекта.

Готовясь к очередной кровавой бойне, люди особенно громко и красноречиво витийствуют во славу мира.

У меня двое родителей, хотя на самом деле ни одного нет.

Что, собственно, значит «бороться с преступностью»? Следует ли встать на сторону закона, когда женщина ворует еду в магазине, чтобы накормить детей, или надо сражаться с теми, кто в полном соответствии с законом, обрёк её на нищету?

Я верю, что, подходя к объекту изучения с чувствительностью, достойной статистиков и патологоанатомов, мы безнадежно отдаляемся от чудесной и манящей планеты воображения, чье притяжение и заставило нас когда-то заняться исследованиями.

Про то, что все нутром чуют. Про то, чего боятся. О чем не принято говорить. Он понимал. Понимал, на какие ужасы способны люди. Никогда не отступал. Видел черное нутро мира и никогда не сдавался. Когда человек видит такое, он уже не может повернуться спиной. Не может притворяться, что это не существует. Кто бы ни приказывал ему закрыть глаза.

— Я думал, ты бросила, Лори. Вредные привычки. Помнишь? — Ничего нельзя бросить. Бывают только длинные перерывы между рецидивами, верно?

Живое тело или мертвое — набор частиц один и тот же. С точки зрения структуры существенной разницы нет. Жизнь и смерть неквантуемые абстракции. Почему я должен из-за них расстраиваться?

— Странный ты, Блейк. И отношение к жизни и войне у тебя тоже странное. — Странное? Слушай... Однажды понимаешь, что весь этот мир просто большой прикол, и в нем имеет смысл быть только Смехачом. — Сожженные деревни, мальчишки с ожерельями из человеческих ушей... Это прикол? — Эй... Разве я говорил, что это прикол хорошего тона? А я стараюсь соответствовать.

Кофе должен быть черный, как дьявол, и сладкий, как украденный поцелуй.

У всех вещей есть форма во времени, а не только в пространстве. И в некоторых мраморных глыбах прячутся будущие статуи.

Ласточка, в мире все не так просто, и дождь одинаково льет и на добро, и на зло.

— Крутые были времена, Роршах! Крутые... куда они ушли? — Это ты ушел.

— У меня рак. — Рак? Какой еще рак? — Ну знаешь такой вот рак, от которого в конце концов вылечиваешься? — Да. — Так вот, у меня как раз не такой.

Забавно, но лица тоже могут выходить из моды. Когда смотришь на старые фотографии, все, кто на них изображен, немного похожи, как будто они родственники. Взгляните на фото, снятые десятью годами позже, и вы обнаружите, что лица изменились, а те, что были раньше, пропали и больше уже никогда не появятся.

Жизнь — сложная и противоречивая штука, и она редко добровольно выдаёт ответы на собственные загадки.