Баба Тахер Орьян

Любовь к тебе – других за мною нет провин. Что ж обречен блуждать и дни влачить один? Не знаю, где искать потерянное сердце, Но твердо знаю: в нем ты полный властелин.

Мы только жалкий миг живем на этом свете. О друг, не попадай привязанностям в сети! Ты слышишь, вот вдали опять истошный крик, Ты слышишь, чью-то боль опять доносит ветер?

Не уподобься, друг, безмозглому глупцу, На козни юных дев не жалуйся творцу. Есть на неверье спрос и есть на благочестье, Торгуй такой товар, какой тебе к лицу.

Всевышний судия, низвергни небосвод! Пускай и он, как я, слезами изойдет! Когда меня печаль хотя б на миг покинет, Я буду знать, что ты швырнул его с высот.

По кладбищам бродил, и тем, что поскромнее, И тем, где встретишь склеп иных палат пышнее. Без савана нигде не видел бедняка И в двух ни одного не видел богатея.

Я нищ, и потому я страхами богат. Коварно в мой сосуд судьба вливает яд. Я ею осужден вздыхать, стонать и плакать, Хоть и не знаю, в чем пред нею виноват.

Я плачу по ночам, живу, как полутруп, Но с близкими – и то на излиянья скуп. Кто настежь пред людьми распахивает двери В тайник своей души, безумен или глуп.

Ни с кем не дружит рок. Ты року подневолен. Он даже не вздохнет, терзает – и доволен, А если и вздохнет, так только для того, Чтоб погасить свечу у тех, кто обездолен.

Я серый и седой, как высохший камыш, Стенаньями души бужу ночную тишь, А дни идут, идут печальной чередою… Но где тебе понять? Ты безмятежно спишь.

По кладбищу бродил вечернего порой, Как вдруг услышал вздох под каменной плитой, И череп так сказал источенному праху: «Не стоит этот мир соломинки одной!»

То сердце не поймет печали безысходной, Которому взирать на радости угодно. Я не виню тебя. Так исстари идет: О тех, кто заточен, не думает свободный.

Счастливцы те, кому к тебе доступен вход, Ты осыпаешь их дождем своих щедрот. Таков закон любви, проверенный веками: Кто дерзок, тот всегда срывает лучший плод.

Какой для мира прок от золота сквалыг? Будь щедростью души и в нищете велик! При жизни накопить достаточно на саван, Одежду мертвецов – и нищих, и владык.

Будь львом или ослом, орлом или вороной, Конец у всех один: земли сырое лоно. Растянешься пластом и не стряхнешь с себя Ни крысы, ни змеи, ни тли, ни скорпиона.

Мы – гости на пиру за призрачным столом, А впрочем, мы скорей на кладбище живем: При жизни роют нам безвременно могилу, А вырыв, говорят: «Живите, вот ваш дом!»

Одни боятся мук, другие жаждут мук, Одним подай бальзам, другим подай недуг, А мне по сердцу то, что нравится любимой: Приму и радость встреч, приму и боль разлук.

Я – пасынок судьбы, не знающий участья, Оплывшая свеча, сжигаемая страстью, Я сохну на корню и не плодоношу. А ты дожди сковал своей жестокой властью.

Не станет храбрым трус, шакалу он родня, Не радуюсь, когда несчастье у меня. Есть мудрые слова у сына Фаридуна: Не пышет жаром печь, в которой нет огня.

Под тяжестью твоей, о рок, бессильно гнусь. Кочуешь вслед за мной, впиваясь, точно гнус, И мне исподтишка дороги переходишь. Таков твой подлый нрав. Ты по натуре трус.

Пускай ты падишах, конец – небытие. Пускай вселяешь страх, конец – небытие, Пусть перстень твой ценней сокровищ Сулеймана, Ты превратишься в прах. Конец – небытие.

Богатства мира – прах, текучая вода. Поскольку ты пришел на краткий миг сюда, Приумножай стократ в своей душе печали, Зачтутся лишь они в день Страшного суда.

Не совершай дурных поступков никогда, Чтоб не пришлось краснеть, сгорая со стыда. Раскаешься, и все ж молва тебя осудит, И тесен станет мир от этого суда.

Я к обреченным жить испытываю жалость, В развалинах души печаль обосновалась. О небосвод, взвали на плечи мне печаль, Которая еще в твоей суме осталась.