Джон Дэвид Калифорния

Важно другое: больше мы не расстанемся. Я слишком долго жил вдали от тех, кого люблю.

Видишь ли, в чём дело, мне здесь очень не хватает общения, а потому, увидев битое стекло и твой шарф, я первым делом побежал на кухню заваривать кофе.

Зачем соврал — понятия не имею. Вот так всю жизнь. Вру почём зря, как начну — не могу остановиться.

Что значат эти несколько секунд в сравнении с бесконечностью моего ожидания?

Я — клок пыли, который нужно вымести, чтобы расчистить дорогу новым веяньям.

Всем этим воспоминаниям очень много лет; как ни вглядывайся, кое-что расплывается.

Люди в большинстве своём, когда присмотришься повнимательнее, — это просто тени, а если не присматриваться, можно их вовсе не заметить.

Хочу с ней поделиться своими мыслями, но не знаю, с чего начать.

Неужели так заведено в этой жизни? Начинаешь свой путь целым-невредимым, а превращаешься в дырявый швейцарский сыр.

Каждый из окружающих — это целая жизнь.

Не один год Питер Мерфи лежит рядом с Мэри, а я — ноль внимания. Сейчас даже приревновал. Глупости, конечно.

Что в этой жизни есть бесспорного? Могу дать только один ответ. Люди умирают — вот что.

Мне бы радоваться, что жив остался, но, если честно, будь у меня выбор — уцелеть или отлить, — я бы ещё подумал.

Клянусь, я за всю жизнь так и не понял, что нужно делать, когда женщина плачет.

Может, объяснишь, в чем дело? — спрашиваю, хотя, если честно, мне без разницы.

Для разнообразия неплохо вспомнить нечто такое, что существует не только у меня в голове.

В половине случаев я и сам не знаю, почему действую так, а не иначе.

Вот так оглядываться на прошлое — реальный депрессняк. А почему — кто его знает; думаю, потому, что оно никогда в точности не совпадает с теми картинками, которые засели у тебя в голове. Сплошь и рядом на несколько кадров отличается.

Каждый переезд — это немножко смерть, честное слово. Переезжая на новое место, всякий раз что-то или кого-то теряешь. Хотя не сразу понимаешь, чего лишился.