Федор Сологуб

Прикован тяжким тяготением К моей земле, Я тешусь кратким сновидением В полночной мгле. Летит душа освобожденная В живой эфир И там находит, удивленная, За миром мир. И мимоходом воплощается В иных мирах, И новой жизнью забавляется В иных телах.

И я, томясь в немой кручине, Изнемогая в тишине, В моей безвыходной пустыне Горю на медленном огне. О, если б яростным желаньям Была действительность дана, Каким бы тягостным страданьям Земля была обречена!

О смерть! Я твой. Повсюду вижу Одну тебя, — и ненавижу Очарования земли. Людские чужды мне восторги, Сраженья, праздники и торги, - Весь этот шум в земной пыли. Твоей сестры несправедливой, Ничтожной жизни, робкой, лживой, Отринул я издавна власть. Не мне, обвеянному тайной Твоей красы необычайной, Не мне к ногам её упасть.

И вышли скромные, смиренные людишки. Конечно, уж они не будут бунтовать: Им только бы читать печатные коврижки Да вкусный пирожок казенный смаковать.

Среди шатания в умах и общей смуты, Чтобы внимание подростков поотвлечь И наложить на пагубные мысли путы, Понадобилась нам классическая речь.

Только грустно мне порою, Отчего ты не со мною, Полуночная Лилит, Ты, чей лик над сонной мглою, Скрытый маскою – луною, Тихо всходит и скользит.

И Варваре, и Грушиной церковные обряды казались смешными. Они беспрестанно хихикали. Слова о том, что жена должна прилепиться к своему мужу, вызвали у них особенную веселость.

Адаменко — барышня светская; если итти к ней свататься в кой-каком галстуке, то она может обидеться и откажет.

Мое сердце ужалено радостью. Грудь мою пронзили семь мечей счастья, — как мне не плакать.

Я люблю вас, потому что вы — холодная и далекая. Я хочу иметь любовницу холодную и далекую. Приезжайте и соответствуйте.

Не врет надо сказать, — ошибается. Только маленькие врут, взрослые изволят ошибаться.

Так это и часто бывает, — и воистину в нашем веке надлежит красоте быть попранной и поруганной.