Хью Лори

У денег есть только одно положительное свойство, одно-единственное: на них можно купить массу всевозможных вещей. В остальном это невероятно пошлая, вульгарная и гадкая штука, которая мне абсолютно не по душе.

Кто-то однажды сказал мне, что размышления вслух помогают сделать многие вещи прозрачнее. Помню, я уточнил тогда: «Даже нерафинированное масло?» – но мне ответил, что, мол, нет, с маслом не прокатит, но зато получится со всем остальным, что тревожит душу.

Видите ли, в тюрьме я уже бывал. Правда, всего три недели и всего лишь в предвариловке, но когда тебе дважды в день приходится играть в шахматы с угрюмо-свирепым болельщиком «Вест Хэм», у которого татуировка «УБЬЮ» на одной руке и «УБЬЮ» на другой, да еще набором шахматных фигур, где не хватает шести пешек, всех ладей и двух слонов, – в общем, ты невольно вдруг начинаешь ценить кое-какие мелочи. Такие, например, как свобода.

Если бы моя дочь дала мне значок со словом «идиот», я бы надел его.

Вот, скажем, эта парочка: вроде бы у них прекрасные отношения, пятнадцать лет живут душа в душу... а на самом деле может оказаться, что они давно друг у друга в печенках, пять раз пытались порвать отношения, муж пьет по две бутылки водки ежедневно и спит с бразильской стриптизершей. Безумно интересно! Вот это житуха!

Почти в каждом есть доля искусственности. Так сказать, внешняя сторона жизни. И зачастую она может казаться более организованной и опрятной, чем ваша. Но, чем совершенней она кажется, тем больше подозрений вызывает.

Боль — это то, что ты делаешь с собой сам. Другие люди проделывают с тобой разные вещи — бьют кулаком, колют ножом или пытаются сломать твою руку, — но производство боли целиком на твоей совести.

— Ты всё ещё используешь британский акцент? — Только когда занимаюсь любовью.

Я хожу вприпрыжку и вижу музыку вокруг.

Когда тебе восемнадцать, и ты думаешь, что будешь жить вечно, тебя волнуют вопросы исключительно мирового масштаба — мир во всем мире и правосудие для всех. Но вот приходит пятьдесят лет, и уже появляются предательские мысли: «Ладно, ограничимся бесплатным образованием и медицинским обслуживанием». А спустя еще лет десять ты думаешь лишь о том, что было бы здорово, если бы чертов унитаз перестал засоряться.

Одна из самых неприятных вещей, с которыми приходится сталкиваться: ты делаешь одну ошибку — и десять тысяч человек кидают в тебя камни.

Важничанье фактически запрещено на съемочной площадке. Это как-то связано с страховкой.

Это очень захватывающе — иметь лицензию на то, чтобы говорить вещи, о которых мы думаем время от времени, но не решаемся произнести вслух.

Она обвела квартиру скептическим взглядом, выразительно изогнув бровь. — У вас есть уборщица?! — Да-да, сам знаю, — ответил я. — Дай ей Бог здоровья. Артрит, знаете ли. Не может убирать ничего ниже своих колен или выше своих плеч. Я стараюсь оставлять грязные шмотки где-нибудь на уровне талии, но порой...

Мужчины хотят секса с женщиной. Затем они хотят секса с другой женщиной. Затем — с третьей. А затем они хотят кукурузных хлопьев и немного поспать, после чего опять хотят секса, теперь уже с четвертой женщиной, а потом с пятой, и так пока не умрут. Женщины же хотят отношений. Возможно, они их никогда не получат, или все же получат, но прежде им придется переспать со множеством мужчин, но у них есть цель. У мужчин же цели нет. Настоящих целей. Поэтому они придумывают искусственные и расставляют их по разные стороны большой поляны. А потом придумывают футбол. Или лезут в драку, или стараются разбогатеть, или начинают воевать, или находят себе еще целую кучу всяких идиотских занятий, лишь бы хоть как-то компенсировать отсутствие цели.

Я могу присесть за фортепиано будто бы на пять минут, но когда я смотрю на часы, уже три часа утра.

И раз уж мы не бухаемся на колени, чтобы возблагодарить небо всякий раз, когда беда проходит стороной, то какой смысл ныть и стонать, когда она всё же настигает нас?

Ведь что значит сказать, что дела идут не ахти? Не ахти по сравнению с чем? Вы тут же ответите: да хотя бы по сравнению с тем, как они шли пару часов назад или пару лет назад. Однако, суть-то совсем не в этом. Если взять две машины без тормозов, несущиеся прямо на кирпичную стену, и одна из них врезается на мгновение раньше другой, разве можно сказать, что второй машине повезло больше? Беда и смерть. Каждую секунду нашей жизни они нависают над нами, стараясь нас достать. По большей части промахиваясь. Тысячи миль по скоростному шоссе и ни одного прокола в переднем колесе. Тысячи вирусов, проползающих сквозь наши тела, и ни один так и не зацепился. Тысячи роялей, летящих на мостовую, через минуту после того, как мы прошли мимо. Или через месяц, без разницы.

Одно дело, когда продавец в магазине убеждает тебя, что стиральная машина – просто чудо. И совсем другое, когда об этом вещает архиепископ Кентерберийский: мол, это Божье чудо, коли грязь удаляется даже при низких температурах. По-моему, разница огромная.

Третий закон Ньютона о ведении разговора, если бы таковой существовал, непременно утверждал бы, что любое заявление предполагает равное по силе и диаметрально противоположное по смыслу ответное заявление.