Марианна Соломко

После смерти оставлю стихи, Превозмогшие жизни барьер, Отлучённые от руки, Глубоки, тяжелы и сухи... Уходящее русло реки Обнажило гранитный карьер.

Рыбу купили с икрой - Сгинуло несколько стай... Стал конурой Рай. Стал океан Пуст, Стал человек окаян, Стал он природе — Прокруст.

Человек выводит тело На прогулку Разухабисто и смело - То за булкой, То на рынок, то в метро... Нужды душат. Забывает про нутро, Губит душу.

Надежд вспарушенные своды В забвенье мшеют и ветшают. Прошли застенчивые годы, Взамен им — наглые стяжают И молоко, и соль, и воду, И кровь, что в боль загустевает.

Заголосили рощи, Зарделись парки. Листвы усохли мощи - Земле подарки. Осины цвет отчаян, Кровит суглинок. В шуршащие печали Шагнул ботинок.

Не излечит сердца рану, Время — лучший из врачей.

Словно ссыльный каторжанин С непокрытой головой - Сад в отчаянном дрожанье, Рвёт его ветров конвой.

Придёт языческая осень, Придёт. Всё сморщит пагубным вопросом, Всех изогнёт.

Мечтать на выученном языке, И жить с нелюбимым в обнимку, Хребет синицы ломать в руке, Горланить «Калинку-малинку», И пухлый сэндвич жевать вместо щей, В бублик сгибая пальцы. Подруга, уж лучше родной Кащей. Чем замуж за иностранца!

Жизнь состояла из Буден, буден, буден, Била в бездонный низ, В бубен, в бубен, в бубен, Но как бы ни был бой Труден, труден, труден, Будем довольны судьбой - Будем!

Облаков густых растрачен Перламутр. Почему калитка плачет На ветру? Почему калина, груша, Бузина Белым цветом кружат, кружат, Как зима? Парус яблоневой мечты - Как в бреду, Почему калитка плачет На ветру? На рассвете — это значит - Я уйду.

Сойка танцует польку На ветках черешни, - Ягод наела столько, Что ветки не держат. Дятел в червонной шапке - Довольные глазки - Тоже шальной и шаткий В пылу свистопляски.

Лес пригорюнился радужный: Надо же! Надо же! Надо же! - Сорваны белые ландыши... Мир обездолили зла ножи. Люди капризны и взбалмошны, - Лучший, как будто, им клад должны. Но не найдётся тепла душе. Той, что обидела ландыши.

Я слышу голос твой, сестра, Как начинается на «стра» - Страданье, страх, стравленье стран, - Так раны край кроваво-рван. Янтарны волосы твои, В зрачках — тяжёлые бои, И отсвет синих новостей, И лязг эсэсовских костей. Я всё узнаю, всё пойму, Тебя по скайпу обниму. Пусть всё, что началось на «стра», - Скорей закончится, сестра.

Вечер горбится и горбится, Весь морщинистый и ветхий. На черешне старой горлица Крыльями качает ветки, - Ожерельная, волшебная, - Как лучина в тихой горнице, Сон сулит и утешение - Колыбелит всю околицу, Приласкает нежным воркотом. Каждому напомнит мать, И забудется всё горькое. И в душе начнёт светать.

Лук почуял весну - И порей, и латук. И на солнца блесну Он проклюнулся вдруг - Прочь из душных хором И темниц шелухи! - Он зеленым пером Пишет марту стихи!

Печаль сердечная накатит... И станет ясно в свой черёд, что жизнь скупой монетой платит, а чистым золотом берёт.

Опустела жизни чарка, Опустилась жизни стопка, Серебрилась в небе чайка Долго жалобно и тонко, Словно спрашивала — сколько Быть ей жалобой невольной... Но осталась только долька, Закусить которой — больно.

Сколько б ни жил — согрешил: Чаю не допил с малиною, В тонких застенках души Мучится белая совесть, Жизни прохладная повесть Сдаться в архив не спешит. То, что её сокрушит, Явится тихо с повинною.

Ушло веселье из садов. Под снегом сломанные сливы И гроздья сморщенных шаров - Когда-то праздников шумливых. Ушло веселье из садов. Под снегом сломанные сливы, А с ними кольца тех годов, Когда мы были так счастливы.

Не спасёт никакая икона Дом, где перелюбили любовь, Дом, где предали и растоптали Драгоценный терпенья ломоть.

Ты помнишь — яблоневый сад, А с ним всю жизнь до крайней точки, Окно, распахнутое ночью, Луны загадочный агат, Смычки бессонные цикад, Виолончель густой прохлады... Для счастья многого не надо. И было счастье наугад.