Марианна Соломко

Стоят тяжёлые сады В последних яблоках и грушах, Опали праздничные рюши - Листва на зеркале воды. Немного яблочных румян - И ощутить в безгласной ветке Рукопожатье ноября, И говорить вдвоём о ветре, О неприкаянности душ, О невозможности избытка. И слышать — где-то связка груш Тревожно бьётся о калитку.

Жизнь — это быстрый смерч. Он состоит из про́водов, Он состоит из встреч, Голода поводов, Калейдоскопа дат, Радости, но недолгой... И никогда не отдать Вспять временно́го долга.

Жизнь — это дней картечь, Каждый из нас мишенью Встал, чтобы вечно лечь На пораженье.

Замедлялся закат заоконный И рябины сургучная кровь... Не спасёт никакая икона Дом, где перелюбили любовь, Дом, где предали и растоптали Драгоценный терпенья ломоть.

Заката кровь лилась, алея, Загустевала не спеша, А ты берёзовой аллеей Брела, не зная, что душа Готова к отсоединенью, К отлёту в новый кругозор.

Чтобы жить — нужно прежде — любить - И отступит крещенский мороз.

И есть прекословия фуга, И ждущие дом и семья, Но ты не согласна — друг с другом - И место-пленениям «я».

Сказала — да, а чувства — нет, Тогда на свадьбе Ей девятнадцать было лет, Бутоном платье, Кольцо и льдистая фата, И было поздно Понять — зачем Голгофа та, Коль души — розно.

Сколько в сердце весну ни голубь - Всё погубит крещенский мороз.

Души заблудшие, где вы живёте: на суше Или вовне, на Луне, на малиновом Марсе? Трудно вам быть без воды — вы всё суше и суше, Так полезайте в скафандры — и в воду скорей погружайтесь!

Море — оно состоит из течений мгновенных и вечных, Из кораблей, давших течи, коварные, гиблые течи, В жилах кораллов стучит пульс его, осторожный и древний, Не осознать, не распутать тех времени вервий.

Человек уходит в море. По колено входит в горе, Он с собой по пояс в ссоре. В бытовом по плечи соре, С головой уходит в море.

Жизни повод — в натяженье, В наводнении событий, Оголённый на мгновенье Заискрится в тёмном быте, Вспыхнет радостью усталой И обуглится оборван. Всё на свете запоздало, Что волной покрылось сорной.

Не льется музыкой за ворот Дождливо-ветренный ноктюрн, Твой голос — что осипший город - Неласков, сумрачен и дурн...

Любима я была — как будто, Любила я — как будто бы...

Роскошна русская зима - Её снежинки голубые, Узоры минус нулевые, Хохлатых соек хохлома!

И где-то плачет трясогузка. Что тело — бренный мавзолей, Что дальше — новая разлука, Что ближе — смертная тоска, И будут слёзы не от лука, И будет замок из песка.

Ты прежил её измену. Того не зная. Она — шуршащая, как сено, И ледяная, Она — в касанье грубой ласки, В татуировке, Клеймом сомненья, страстью царской, Обманом ловким.

Прощай, любимый мой, прощай... Мы жили странно и тревожно, Мы оборвали счастья вожжи, И охладели сгоряча, И потеряли чуткость слов, Родное головокруженье, Тоски щемящей натяженье, Приобрели прозренья зло.

Вот и кончилась дней чехарда, Длинных полночей круговорот... Я прощаюсь с тобой навсегда - Не стою у последних ворот И вдогонку ничто не кричу, Я подушку слезой золочу, А потом, чуть привстав на локте, Вспоминаю вдруг — кто я и где.

Для смелых нет беспечных рейсов, Для тех, кто ждёт — сомненья нет.

Луч вечерний приглушён и тих... Освети меня любовью, освети! И за прошлое, ненужное — прости, Даже если пятен не свести. Даже если вечно мне грустить, - Освети меня любовью, освети!