Никита Александрович Быченков

Время движется. Люди меняются местами.

Моя любовь не знает созидания, Она сжигает, душит и болит, Она всегда приходит с опозданием, И требует, и злит себя, и мстит, И именно ее ты хочешь слепо... Ты помнишь, как в одиннадцать утра. Я провожал тебя коряво и нелепо, Как будто провожая во вчера... Ведь по твоей струне, колючей нитью, Обматывая стужей до рубца, Я внес в нее свой голос, как событие, Как завершение замысла творца...

Надо было просто жить нынешней минутой, и жить дальше.

Очень страшно уходить в никуда.

Дождь на улице. Забавный дождь — знаешь, что он есть, но его как бы и нет. Глаз считывает информацию по цвету улицы, по цвету небу, нос ощущает какую-то влажность и нестандартность, уши воспринимает звук брызг, всё тело чувствуешь мокроту — все эти процессы, объединяясь в один — сопоставляют данную картинку с увиденными раньше, в подсознании пролетает ряд карточек, выбирая самую схожую с данной, но при условии, что в той карточке действительно был дождь. Информация, пока что неизвестным человеку путём, попадает в сознание, там прокручивается в миллиардах сопоставлений с прогнозами погод и услышанным от разных людей — и в итоге рождает мысль о дожде. Точнее о том, что именно ты называешь дождём. Через мгновение, как сигнал, мысль облекается в речь, и ты мысленно проговариваешь буквами: «Дождь». И ты уже знаешь, что дождь либо был, либо будет, либо уже есть сейчас. Потому как картинка соответствует знанию. Но вот сегодня, когда я шёл — дождя не было. Была видимость дождя, было будто предчувствие дождя, но вот этих капель воды, того самого, что мы называем словом «Дождь» — не было. Хотя, конечно, дождь — это не только капли воды, имеющие свой вес, своё время и скорость. Это ряд явлений, вполне поддающийся различию для нашего сознания. То есть, его можно разделить. Хотя это неважно. Главное, что дождь. И всё. Дождь.

Выбираешь любовь. Даже не думая о любви. И не о ком думать. И даже не хочется думать о ком-то — лучше о чём-то. О факте любви. Просто выбираешь любовь. И не можешь при вопросе объяснить — что это значит. Да и не надо объяснять. Грустно? Нет. Наоборот, в этом величайшая ирония, доступная узкому кругу людей. Можно сколько угодно спорить и не верить — но это тем не менее правда. И вдруг начинаешь понимать Бродского. Нет, понимать — плохое слово... Жить! Начинаешь жить. Живёшь. Видишь. Чувствуешь. Подсмеиваешься. Живёшь. Слышишь. Говоришь. Живёшь. Куришь. Кофе. Кофе. Лестница на втором этаже института. Три человека, которые живут с тобой одним и тем же. Которые понимают каждый взлёт твоей брови. Которые тоже живут. И тоже подсмеиваются. Куришь. И кофе. И бессознательное изучение асфальта. Здесь и сейчас.

Конечно, проще не думать. Труднее не говорить — о чём ты думаешь. Да, это философия и очень грустная философия. Когда начинаешь копаться в порядке вещей — хочется побольше молчать. Вообще молчать. А зачем все эти слова? Здесь не до слов. И не до людей и не до их поступков.

Новый период. Даже не новый, а просто более глубокий. Когда осмысление каких-то романтических мечт переходит в анализ явлений повседневной жизни и это начинает доставлять тебе удовольствие. Это не ко всем приходит. Кто-то удачлив — вместо размышлений выбирает глупость и неведение. Пусть даже это свободный выбор. Но можно ли говорить о выборе, когда ты глуп?

Это просто моменты, когда плачешь из-за ничего и обо всём...

Только не забудь когда-нибудь вернуться...

И когда-нибудь потом... Я буду жить на берегу, в построенном из песка городе, который от набега волн становится только прекраснее, и освещённом четырьмя советскими лампами, буду держать в руках карточку другой, думать, почему я называю это карточкой, а не фотографией, и бесконечно смотреть на море... Вдаль... Ты скажешь — это романтика?... Нет, это не романтика... Там всегда остаётся надежда... Надежда на то, что может никогда и не сбыться... Она просто есть... Здесь нет надежды... Есть безнадёжность... Есть потеря. Это потеря всего, что у меня было, если знать — что было для меня — всем... Это неимение ничего за огромной глубиной мысли и бесконечности песка... И даже не сон... Реальность, но без мечты. Где солнце — только нарисованная на небе мечта, а подлинные — только море и карточка. Карточка... Та, в ком я оставил свою зиму и похоронил свои улыбки... Та... Впрочем, это уже неважно. Просто берег. И вода... И без ветра... И без слёз... И без тебя... да и без меня... И без любви... Темно.

Для меня любая работа, как и весь мир — это тысяча деталей, но никак не целое. И есть детали хорошие, есть корявые. А есть еще тотальное говно и тотальный шедевр, они обсуждению не подлежат.

Помимо глубоко христианского утверждения — не можешь осилить чего-либо — измени к этому отношение, есть еще позиция — выстеби это. И она глубоко мне близка.

Желания с возможностями не связаны никак.

Система нужна для того, чтоб делать гениев похожими на толпу...

В куче серого дерьма гения не разглядишь. Только посмертно.

Актер должен башкой своей соображать, на что он соглашается...

Конец — это только начало...

Всё пройдёт... Видишь, у меня ж прошло... Сколько это всё говно проходило, сколько нервов и воспоминаний, как осколками по пальцам... Всё пройдёт. Просто пришло время осточертения... Это путь. Это путь через мечту — в реальность, через реальность — в надежды, из надежд — в возможности, потом обратно в надежды, потом далёкий звук шанса, потом опять реальность, сигареты, сигареты, кофе, реальность... Такой круг... И потом... Потом ещё немного реальности, надежды переходят в улыбку, в грустную улыбку, в воспоминания... Потом безнадёжность. Скучная безнадёжность. Но всё равно мысли, мысли, мысли, мысли и сигареты. Потом молчание. Ещё молчание... Даже пусть намеренное молчание, назло. Но так надо... По-прежнему мысли, мысли с воспоминаниями, уже без надежды... Просто мысли... Потом совсем молчание. И вот оно.... Осточертение. Когда в голове одно слово — За*бло. Надоело, скучно, хватит. Хватит!... Руками своими не трожь, нет тебя! И всё... Нет. Ничего нет. Состояние — лени и пофигизма... Мысли — касаются уже тебя самого и окружающего... Того, что сейчас, а не того, что там... Пусть это всё не волнует... Пусть это всё пофигу. Но это есть начало... Это есть возвращение в начало..

Никто не знает, что есть любовь. И я не исключение. Есть предположение, что это как минимум желание жить и желание двух людей стать одним организмом с одной жизнью на двоих. Подключается ли сюда счастье, радость, смех, улыбки — я не знаю, но, возможно, да.

Человек-то начинается с конца. Ведь только дойдя (доведя себя) до предела своего неуспеха, когда буквально жопой ощущаешь, что лучше ложку-то в руки не брать, а то ещё выскользнет и ударит кошку по голове, и та может пасть смертью оказавшихся_не_в_тот_момент_не_в_том_месте, и всё равно ещё пытаясь что-то пробивать, куда-то идти, истерически хвататься за любые проявления жизни, лишь бы не застрять на месте, но всё равно всё идёт прахом — именно тогда ты утыкаешься носом в единственную вещь: это воображаемая и незримая табличка, по которой стекает твоя бывшая улыбка...

Столько вопросов... И так мало времени, чтобы ответить на них. Всего-навсего одна жизнь. Одна маленькая, ничтожная, и полная осознания своей ничтожности по отношению к бесконечности, сомнительная жизнь. Непонятно ради чего данная и по какой причине данная. Непонятно вообще ничего. По крайней мере, я знаю, что, чтобы понять — жизни мало.