Владимир Маяковский

Ты посмотри какая в мире тишь Ночь обложила небо звёздной данью в такие вот часы встаешь и говоришь векам истории и мирозданию

Работа всякого нужна одинаково. Я гайки делаю, а ты для гайки делаешь винты.

Книгу переворошив, намотай себе на ус - все работы хороши, выбирай на вкус!

В том, что умираю, не вините никого и, пожалуйста, не сплетничайте. Покойник этого ужасно не любил.

На земле огней — до неба... В синем небе звёзд — до чёрта. Если бы я поэтом не был, я б стал бы звездочётом.

Если мир подо мной муравейника менее, то куда ж тут, товарищи, различать местоимения?!

Воздух слышу, — расходятся волны его, груз фраз на спину взвалив.

Тихо до жути. Хоть ухо выколи. Но уши слушали. Уши привыкли.

Мысль — вещественней, чем ножка рояльная. Вынешь мысль из-под черепа кровельки, и мысль лежит на ладони, абсолютно реальная, конструкцией из светящейся проволоки.

«Серьезно» — поздно является. Молодость — известное дело — забавляется.

Какой я к этому времени — даже определить не берусь. Человек не человек, а так — людогусь.

Аксиома: Все люди имеют шею. Задача: Как поэту пользоваться ею? Решение: Сущность поэзии в том, чтоб шею сильнее завинтить винтом.

Поэзия — это сиди и над розой ной... Для меня невыносима мысль, что роза выдумана не мной.

Я поэзии одну разрешаю форму: краткость, точность математических формул. К болтовне поэтической я слишком привык,— я еще говорю стихом, а не напрямик.

Понравился Маруське один с недавних пор: нафабренные усики, расчесанный пробор, Он был монтером Ваней, но... в духе парижан, себе присвоил званье: «электротехник Жан».

Со всех необъятных российских нив, с первого дня советского рождения стеклись они, наскоро оперенья переменив, и засели во все учреждения. Намозолив от пятилетнего сидения зады, крепкие, как умывальники, живут и поныне тише воды. Свили уютные кабинеты и спаленки.