Владимир Маяковский

Такого отечества такой дым разве уж настолько приятен?

Я раньше думал — книги делаются так: пришел поэт, легко разжал уста, и сразу запел вдохновенный простак — пожалуйста! А оказывается — прежде чем начнет петься, долго ходят, размозолев от брожения, и тихо барахтается в тине сердца глупая вобла воображения.

Где вы, бодрые задиры? Крыть бы розгой! Взять в слезу бы! До чего же наш сатирик измельчал и обеззубел!

Без веры и нравственность ищем напрасно.

Превращусь не в Толстого, так в толстого, ем, пишу, от жары балда. Кто над морем не философствовал? Вода. Вчера океан был злой, как черт, сегодня смиренней голубицы на яйцах. Какая разница! Все течет... Все меняется.

Я пролетарий, объясняться лишне. Жил, как мать произвела, родив. И вот мне квартиру дает жилищный, мой, рабочий, кооператив. Во — ширина! Высота — во! Проветрена, освещена и согрета. Все хорошо. Но больше всего мне понравилось — это: это белее лунного света, удобней, чем земля обетованная, это — да что говорить об это, это — ванная.

Гремит и гремит войны барабан. Зовет железо в живых втыкать. Из каждой страны за рабом раба бросают на сталь штыка. За что? Чтоб кто-то где-то разжился Албанией. Чтоб кто-то к рукам прибрал Месопотамию.

Орут поэту: «Посмотреть бы тебя у токарного станка. А что стихи? пустое это! Небось работать — кишка тонка!». Но кто же В безделье бросит укор нам? Мозги шлифуем рашпилем языка. Кто выше — поэт или техник, который ведет людей к вещественной выгоде? Оба. Сердца — такие же моторы. Душа — такой же хитрый двигатель. Мы равные.

Неужели и о взятках писать поэтам! Дорогие, нам некогда. Нельзя так. Вы, которые взяточники, хотя бы поэтому, не надо, не берите взяток. Вот что я выдумал для вас нарочно — господа! Взломайте шкапы, сундуки и ларчики, берите деньги и драгоценности мамашины, Мамаша! Вытряхивайтесь из шубы беличьей! У старых брюк обшарьте карманы - в карманах копеек на сорок мелочи. Все это узлами уложим и свяжем, а сами без денег и платья, придем, поклонимся и скажем: Нате! Что нам деньги, транжирам и мотам! Мы даже не знаем, куда нам деть их. Берите, милые, берите, чего там! Вы наши отцы, а мы ваши дети. От холода не попадая зубом на зуб, станем голые под голые небеса. Берите, милые! Но только сразу. Чтоб об этом больше никогда не писать.

Приходите учиться - из гостиной батистовая, чинная чиновница ангельской лиги. И которая губы спокойно перелистывает, как кухарка страницы поваренной книги.

Стихи в изящном стиле Мы посылаем эти розы Вам, чтоб жизнь казалась в свете розовом. Увянут розы... а затем мы к стопам повергнем хризантемы. Маркиз W. M.

Дарю моей мои тома я. Им заменять меня до мая. А почему бы не до марта? Мешают календарь и карта?

Среди тонконогих, жидких кровью, трудом поворачивая шею бычью, на сытый праздник тучному здоровью людей из мяса я зычно кличу! Чтоб бешеной пляской землю овить, скучную, как банка консервов, давайте весенних бабочек ловить сетью ненужных нервов!

Надежда сияет сердцу глупому.

Улица провалилась, как нос сифилитика. Река — сладострастье, растёкшееся в слюни. Отбросив бельё до последнего листика, сады похабно развалились в июне.

Я сам расскажу о времени и о себе.

О, хотя бы еще одно заседание относительно искоренения всех заседаний!

Я не знаю ни ямбов, ни хореев, никогда не различал их и различать не буду. Не потому, что это трудное дело, а потому, что мне в моей поэтической работе никогда с этими штуками не приходилось иметь дело. <...> Я много раз брался за это изучение, понимал эту механику, а потом забывал опять. Эти вещи, занимающие в поэтических учебниках 90%, в практической работе моей не встречаются и в трех. В поэтической работе есть только несколько общих правил для начала поэтической работы. И то эти правила — чистая условность. Как в шахматах. Первые ходы почти однообразны. Но уже со следующего хода вы начинаете придумывать новую атаку.

По-моему, стихи «Выхожу один я на дорогу…» — это агитация за то, чтобы девушки гуляли с поэтами. Одному, видите ли, скучно. Эх, дать бы такой силы стих, зовущий объединяться в кооперативы!