Крепкий Элль

Ты смотришь себе в глаза, а в глазах-то всё тот же ребёнок, которым ты был когда-то. Да, в них прибавились бытовые проблемы, большие заботы и планы совместного будущего с человеком, которого ты любишь, но глаза почему-то совсем не изменились с той самой дошкольной поры.

Счастье, оно есть во всем: в солнечном зайчике, в ветре, в траве, в запахе корицы и яблока, в какао под одеялом холодным вечером; оно спрятано в щенячьем запахе, в маминых звонках, в соленой морской воде, в ярком и чистом небе (там оно безгранично), в летних рассветах, в школьных ранцах и исписанных тетрадках, в детском смехе, в самых заветных воспоминаниях... оно везде, нужно только присмотреться!

А до того, как все случится она будет видеть тебя в лицах прохожих, а ты... ты будешь замечать ее лица в себе.

Она знала, что судьба свела их не просто так, она всего лишь немного прогадала со временем года и с местом встречи...

Из ее рта шел дым сигаретной радости вперемешку с перегаром. Это и есть отчаяние, детка. Пустое, безмолвное и больное.

надеты маски — в замке маскарад, одежды лжи, шурша, плывут по залу. прости меня и отпусти назад. я откровенной быть уже устала.

Он был счастливым человеком, он не знал прошлого.

Она найдет тысячи причин, чтобы заплакать, но никогда в этот список не войдешь ты.

Солнце было в зените, все тени спрятались. Они просто не любили жаркую погоду. Некоторые укрылись в корнях деревьев, некоторые смогли найти место под листьями, а его тень спешно заползла под пыльную подошву обуви.

Правда стала настолько неверна, что скоро в нее начнут все верить.

Это не была любовь, это была страсть, доведенная до агрессии. Чувство намного глубже и сильнее. Смысл и достоинство любви как чувства состоит в том, что она заставляет нас действительно всем нашим существом признать за другим то безусловное главное значение, которое, в силу эгоизма, мы ощущаем только в самих себе. Любовь важна не как одно из наших чувств, а как перенесение всего нашего жизненного интереса из себя в другое, как перестановка самого центра нашей личной жизни. Первоначальная сила любви теряет здесь весь свой смысл, когда ее предмет с высоты безусловного центра увековеченной индивидуальности низводится на степень случайного и легко заменимого средства для произведения нового, быть может немного лучшего, а быть может немного худшего, но во всяком случае относительного и преходящего поколения людей. Итак, если смотреть только на то, что обыкновенно бывает, на фактический исход любви, то должно признать ее за мечту, временно овладевающую нашим существом и исчезающую, не перейдя ни в какое дело (так как деторождение не есть собственно дело любви). Но, признавая в силу очевидности, что идеальный смысл любви не осуществляется в действительности, должны ли мы признать его неосуществимым?

Обжираясь своим успехом, ты никогда не испытаешь чувство сытости.

Как собаки-ищейки за кроликом, По дороге до дома за правдою, Чтоб со старта начаться по-новому, Чтоб уткнуться в объятия мамины.

Все когда-нибудь возвращаются В те места, где они были созданы, Когда все, что сбылось вспоминается, Когда больше нет смысла за звездами.

Я взял оружие из стенки, И шел по улочке ночной. Дрожали руки и коленки, Но страх позора шел за мной.

Нам самим уж противно от этого, От войны, что без смысла продолжена. Мы с тобой мародеры, и некого Нам винить, мы живём как ПОЛОЖЕНО.

Я красивая женщина, пользуйся мной, Что ты сморишь, как будто не то я сказала? Сам ведь знаешь, что завтра ты будешь с другой, Да и я без тебя одинокой не стану. Я красивая женщина, вот мой удел, Я — хрусталь, антиквар, сувенир и подарок, Я всего лишь одно из прекраснейших тел, Я — ценнейшая из всех в коллекции марок. Я красивая женщина, как же смешно! Я — любовница, но ни за что не супруга. Мне дарить будут розы и, может, вино, И, конечно, песцовые белые шубы. Я прекрасная женщина с хрупкой душой И, закрывшись в свои ледяные покои, Я реву до утра на подушке большой. Красота и сейчас слишком многого стоит.

И Бог смотрел не долго, умиляясь, Все что осталось, это лишь сказать, Пусть умирая, все же улыбаясь: Знаменоносец должен умирать.

Она собакой выла из подвала, Закрытая на сто дверных замков, Она тебя бессильно проклинала, Отчаявшись на волю выйти вновь. Она кричала, плакала, скулила, Когтями выскребала сталь двери. Она меня так преданно любила, Что жить могла без света и еды. Она вынашивала каверзные планы, Про свой побег мечтая по ночам. И знала точно, этот день настанет, Когда я дам припасть к моим ногам. И я позволю выйти ей, я знаю. И, отпирая первый свой замок, Я знаю точно, что она живая, Я знаю точно, ты бы так не смог. Мы с ней сидим у этой глупой двери, Щекой прижавшись к стали, по ночам. Я говорю: «приду», собака верит, Собака отвечает: «не предам». И я вернусь, чтоб снять замки другие. Прости меня, мой принц, пусти меня... Ведь мы с ней больше даже, чем родные... Она — свобода грустная моя...

Я просил у небес хоть немого тепла: Небеса холодны, а просящие жалки.

Перейдешь через мост, — разбомбят материк. А разгонишься если, — влетишь прямо в стену. Я не верю уже, я к подвоху привык... Очень искренне ваш, не сломавший Систему...

Как поведать, что ты стал другим После этой нелегкой разлуки? Как признаться, что ты позабыл Их родные горячие руки? Как сказать, что не носишь цветы На могилы, заросшие былью. Как сказать, что сбывались мечты, И ты стал повзрослевшим и сильным?

Когда мир, переполненный ливнем, Разобьется на две стороны, Образуется две новых жизни, Под названьем Жизнь — Я и Жизнь — Ты.

И если боги скажут: «Он простой, Таких как он на свете очень много», То я отвечу: «Все-таки герой!» Но что в героях понимают боги?

Расскажи мне, что такое родина, Про ночной полустепной простор, Где цветет домашняя смородина, Где по праздникам поет девичий хор.