Надежда Князева

Наша жизнь, вне сомнений и споров, устроена мудро, Но швыряет нас в крайности — видимо, для развлеченья. Мне вот как-то приснилось, как вы умываетесь утром - И все прочее в тот же момент потеряло значенье. Майский снег своевременней был моего откровенья, Прикрывая смятенье моё, будто белая пудра, Потому что встречая ваш взгляд, я на долю мгновенья Представляла, что вижу, как вы умываетесь утром.

Лет через пять (может, раньше — не факт) мы не припомним ни этот март, ни своих мыслей, ни слов, ни фраз... Лет через сто не припомнят нас. Времени, знаете, всё равно, с кем мы тогда не сходили в кино, что не осмелились проговорить, что не успели в жизнь претворить... Мелкой частицей толпы на века каждый останется наверняка.

Чужая душа — глубина и потёмки (Что, собственно, вы там искали?). Чужая душа — броненосец Потёмкин, Мятежная глыба из стали. С ней нужно легко, ненавязчиво, тонко, Без резких и грубых усилий: А вдруг в середине засветится плёнка, Которую не проявили.

Когда слышать не хочется Ни тишины, ни звука. Когда тягостен вид И света, и темноты, И побег от себя Похож на ходьбу по кругу - Это мука, В которой рождаешься Новый ты.

Маслом По булке будней Счастье нельзя размазать. Влагой не смоешь жажду, Если по каплям вылили. Счастье — всего минута, Острый короткий спазм, Что ощутишь однажды И вспоминаешь — было ли?

Плавает сом, Водит усом, В сторону смотрит загадочно, А самка сома - С усами сама: Она — самодостаточна.

Гоп-стоп, оземь хлоп, Бытовой голеностоп, И кривляки-каблуки Поразительные, И маньяки-мужики Подозрительные, Под ногами кирпичи И еще полно причин, Чтобы не ходила мусор Ты выбрасывать в ночи.

Я к вам пишу, как будто вы в сети. И после за движением светил Слежу, как будто их не знаю тайны - Что солнца наблюдаю я лучи Восьмиминутной давности почти. Я к вам пишу. А вы уже в офлайне.

Я печатаю в перчатках, Мимо клавиш мажу, Создаю из опечаток Всяческую лажу. «Ну и ладно», — восклицаю И машу руками. «Ну и лажно!» — порицают Буквы на экране.

В тумане город исподлобья Глядит на подданных поддатых. Из снега вылезают хлопья То конфетти, то стекловаты. Как будто скопище игрушек На талый снег распотрошили, Как будто вывернули душу И вшили то, что заслужили.

Как сложно жить с утра на свете! Но, видно карта так легла: В моём рабочем кабинете - Тринадцать градусов тепла! Оно, конечно и не новость. Работа ждёт, и едет к ней Дырявый списанный автобус, В котором — всё же холодней.

Свалился снег — на ползимы вперёд, Засыпал окна непроглядным светом. И свежий след владельца выдаёт, И контуры являют суть предметов. По оттиску синичьего креста Узнаешь птицу, щурясь близоруко. Так нота на безмолвии листа Даёт не звук, а очертанье звука.

В такую погоду хозяин придержит собаку, Не даст ей скитаться по мокрым холодным дворам, А я на плечах несу клочья осеннего мрака - Я собственной жизни безвольный и верный служака, И каждое утро гоню себя из дому сам. Обид, унижений и глупости хватит с лихвою, И к новому дню каждый, сжавшись в пружину, готов, Уже понимая, что прятаться даже не стоит, А я хочу мягкого снега и запаха хвои И хрупких, искрящихся, ярких стеклянных шаров.

Я вхожу в черно-белый режим, Словно почерк теряет нажим, Мне ладонь на плечо положив, Блекнет день, суету замедляя. И, Москве оставляя следы, Мы пока что не видим беды, Стоя в луже небесной воды, Пережившей изгнанье из рая.