Виктория Роа

Весна. Остатки зимы напоминают о себе сыростью, грязным снегом, слякотью под которой таятся подлые глыбы оставшегося, и новообразованного ночью льда. Редкие снежные участки покрывают ранее сброшенную осенью листву, и сырую землю, наступив на которую скользишь по грязи.

Имея привычку ничего не делать заранее, ей проще проснуться за час до его пробуждения, чтобы приготовить свою фирменную яичницу, которая сидит у него в печёнке, ибо завтракать он терпеть не мог, но вот эта суетливость супруги просто заставляла его наступать на горло всем своим привычкам, всем своим смыслам, принципам, и самое отвратительное в этой ситуации то, что, сколько бы он не говорил ей о своей нелюбви к завтракам, она продолжала их готовить, ибо считала важными, но только ему хватало и чашки свежего кофе.

Я пытался разглядеть на небе созвездия, когда звезды были в моих глазах от того невероятного удовольствия, которое было для меня еще чуждым, но уже близким.

— Ты добился своего? — спросила Белладонна, облизнувшись, — все это того стоило? — Странно, что ты спрашиваешь, — я сжал ладонью ее кисть, — если и есть в этом мире, что-то по настоящему идеальное, то это ты. — Но вдруг сейчас ты совершаешь свою самую главную ошибку? — она приобняла меня, положив голову на торс, — и все это рухнет, как мираж в твоих глазах, потому что я не та, кто могла бы стать идеальной. — Если не ты, то к чему безумство… Она ничего больше не ответила, и лишь продолжала слушать, как бьется мое сердце, когда она рядом…

Быть может, все так и должно быть, но любительница дикой боли оказалась самой нежной натурой.

Она хотела быть свободной от всего ее окружающего, и я бы помог ей забыться в забвении ее же желаний, но, только попав в немилость, не смог бы осуществить души самые прекрасные позывы.

Я вдыхал запах ее мягких волос, и чувствовал настоящее тепло её тела, как настоящего источника всей моей жизни.

Она не была никогда моей, но только глядя на эту женщину, я думал о том, что лишь ее хочу видеть рядом с собой. Видеть матерью моих детей, видеть тот свет отражения в глазах, какой будет освещать мне жизненный путь. Я хотел просто мечтать рядом с ней. Прижаться подбородком к макушке ее головы, вдыхая запах пышных волос, и обнимая за плечи, наблюдать, как рождается в свете первых солнечных лучей рассвет. Мне хотелось узнать вкус счастья, и разделить его только с ней, но пока… Мы просто запутались в кромешной темноте и при чем в одной комнате, и, совершая глупые ошибки, совершенно забывали включить свет. Самое смешное, что я мог любить ее без всякой корысти, без всякой самоотдачи. Моей любви хватило нам двоим, но только эти фантомные прикосновения так и оставались призраками телесной близости с ней. Если бы она дала мне хотя бы немного своей любви.

Я повторял в страшных судорогах агонии собственной страсти ее имя, желая обладать только ей, но строптивая натура впервые пробудила во мне собственнические позывы...

Только одна королева не играла в фишки, не крутила барабан, а ставила на все…

В свете уличного фонаря она была поистине роскошной женщиной, но это лишь пущенный в глаза фарс ночного света.

— Что, крутой папочка, думаешь, что она встанет перед тобой на колени и дрожащим голоском произнесет «да, папочка»? — Останусь старым консерватором. Приглашу ее в какое-нибудь кафе, где мы поужинаем. После я куплю у торговца с цветами ей букет, и под музыку выбивающего песни старой Франции аккордеона, мы будем танцевать до самого утра, а после я провожу ее домой, где на прощание она подарит мне свой первый поцелуй. Любовью мы займемся исключительно после свадьбы под свет горящих свечей, и обязательно на белых простынях.-отпив глоток сока произнес я. — Малыш, далеко с такими мечтами ты не уйдешь. Лучше пойди, и зажми эту малышку, пока она готовая.

Дойдет до того, что он станет выдирать волосы на пятой точке, но его жена будет святой. Те, кто с этим не будет согласен, отправятся к самому создателю с этим вопросом. По-хорошему, брак этот напоминает «русскую рулетку», когда она попадется – вопрос времени, но однажды нужный патрон дойдет до своего радиуса и пронзит цель – выдать блудную жену.

...она любит кокетничать, вести эти легкомысленные разговоры с мужчинами, и делать эти свои..-он облизнулся.-вульгарные знаки, но только на коленях она стоит лишь передо мной.

Такие девушки, как эта милашка, способны вынуть твое наивное сердечко, затушить об него окурок и вернуть тебе, словно так оно и было.

Я понимал, что этот мужчина никогда не станет признавать такие простые мелочи, такие, как те, что его жена еще та девица легкого поведения, которая плевать хотела на его статус и на него в принципе, ибо брак ее несчастлив.

И когда в этом придорожном кафе играла песня «Sex bomb», на припеве я откровенно пялилась на эту черноволосую официантку в ее короткой юбке, которая при ходьбе то и дело, что соблазнительно приподымалась, но стоило на это обратить внимание не одном мне, как видимо холодок пробегал по ее спинке, и она, прижимая одной рукой меню, поправляя край одежды второй. Она двигалась плавно, что было невероятно, ибо высокий каблук ее туфель казался мне чем-то нереально высоким, но только на походке это никак не отражалось.

Пожелтевшие листья спадали в медленном вальсе с деревьев, и постепенно укрывали своей хрупкостью асфальт. Люди топтались по хрустящей листве и не замечали, как прекрасна осень. Маленькие дети рассматривали этого листопад и ловили ладонями большие листья, составляя осенние букеты, пока их родители отвлеченно ступали по чистым участкам земли, словно эти маленькие осенние смерти – проказа.

Ладно, самурай, ступай своей дорогой, и не нужно пытаться растопить сердце одинокой женщины вроде меня. Мне и без того плохо, что вот эти твои милые прощания просто разрывают мне сердце.

В этих темно-карих глазах можно было бы утопить свою печаль, но разве это правильно?

Изящная стать, словно трепетная лань, но стоит ей почувствовать опасность, как в ней воцарится предок самурай, и она в тот час же разнесет врагов своим практически огненным мечом.

В мире, где все можно было решить словами, эти люди предпочли ударить по самому больному.

В это время я много читал. Классиков, великих поэтов и разные исторические книги, которые помогали мне понять, как всем этим завоевателям хватало силы воли, чтобы совершать подвиги.

«Я горжусь тобой, мой мальчик». Это то, что заставляет меня быть лучше, что позволяет держаться, когда, кажется, что хочется сломаться, и что просто греет душу, когда я непроизвольно сглатываю нарастающий ком слез, как тот самый запуганный мальчик, который вырос и не признает насилие, как способ решения проблем.

В каждой ситуации, когда хочется крикнуть «Мама», я чувствую, как она гладит успокаивающе мои волосы. В такие моменты за спиной всегда появляется холодок.