МЭШ (M*A*S*H)

— Добро пожаловать обратно в дерьмовый реальный мир! — Верните меня обратно! У меня там фул-хаус против двух пар у святого Петра. — Оу! Тузы и двойки! Возвращаю, сестра, анестезию.

Война — это всё равно что дождь в Нью-Йорке. Когда все прячутся в подъезде и быстро становятся приятелями… единственная разница, конечно, в том, что и на другой стороне улицы тоже идёт дождь и те, кто подружился на той стороне, хотят убивать тех, кто сдружился на этой.

Успокойтесь! У нас пресс-конференция, и я не люблю, когда задают много вопросов!

— Одну минутку, капитан! — Иди, Радар. — Стой! — Я сказал, иди. — А я сказала, стой! — Она старше по званию. У нее на форме больше всяких штучек. — У нее и под формой больше всяких штучек. Иди.

— Карозо, выпьешь? — Когда я уезжал их Штатов, я обещал жене не пить и не знать женщин до возвращения к ней. — Это прекрасно. — Наливай. Только не много, а то у меня сегодня свидание.

— Вы пьяны! — Это грязная ложь, и я подам жалобу, как только протрезвею.

Мои мозги посылают мне телеграммы с просьбой об отдыхе!

Первая жертва войны правда, вторая трезвость, третья верность.

Война и ад — не одно и то же. Война — это война, а ад — это ад, и первое намного хуже. В ад попадают грешники, там нет невинных, на войне таких очень много.

Мне некогда читать газеты. Да и почтальон бросает их на минное поле.

— Это отвратительно, что ты спишь в своих кальсонах! — В твоих спать гораздо лучше.

— Ты мне не доверяешь? — Нет, с тех пор как нашла тебя в своём спальном мешке.

— Плохие новости, моя жена всё ещё любит меня. Она до сих пор считает, что моя поездка в Корею часть секретного плана, как обмануть её. — А разве это не так? — Так, но как она догадалась?!

Мы должны когда-нибудь это сделать. Выкинуть всё оружие и пригласить ребят севера и юга на вечеринку с коктелями. Войну выиграет последний, оставшийся на ногах.

— Сестра, вам форма не жмёт? — Где? — Как насчёт у меня, через пять минут?

— Радар, капитан Хельдебранд поживёт у нас день... — Или два. — Или два... Поживёт у нас некоторое время, пока не уедет. Поэтому посели его в палатку для заразных... То есть для безнадёжных. — Пойдёмте, сэр, в палатку для очень важных гостей!

Я держал в руках бьющееся сердце, ковырялся в почках, починял их, вдувал воздух в опавшие легкие, как в старый орган, бесконечно ворошил кишки и внутренности и всё же не пойму – почему мы живем? Что дает нам силу двигаться? Почему сердце бьется без всякой подзаводки? Почему делятся клетки и в таком количестве? Какая сила слепила нас и сделала такими сложными организмами? Я видел много тел, и они не переставали удивлять меня…

Тот, кто ничего не может, командует тем, кто может.

Господь, я знаю: для этого есть причины, но какие? Я работал на тебя, я посвятил тебе всю жизнь, но теперь на что я? Для чего нужен глухой священник? Я молился, чтобы ты помог мне, но с каждым днем мне все хуже. Может быть, ты тоже глухой?

Он мог убить за меня. Он мог бы убить за вас. За 100 долларов он мог бы убить кого угодно!

— Сэр, а почему женщины сидят на лошади боком? — А ты бы женился на той, которая сидит передом?

Страшно приятно смотреть на лицо, которое не нужно брить.

Когда хирурги оперируют пациента, и стоит холодная погода — такая, как сегодня, то из открытой раны поднимается пар, и доктор может им согреться. Разве возможно видеть это и не измениться?

Я нисколько не постарел, от всего старого я избавляюсь. Волосы... зубы...