Власть закона (The Chicago Code)

— Когда-то там жили дети, гуляли по улицам, а теперь там пидорки за ручки держатся. Скажи, что тебя это не бесит! — Да, когда я увидел это в первый раз, было немного странно. Знаешь, что я сделал после этого? — Что? — Продолжил жить своей жизнью!

— Мой дядя не решает, с кем мне встречаться. — Надеюсь, его дробовик с этим согласен.

— Они считают, что вы прилагаете недостаточно усилий для защиты их интересов от Терезы Колвин. — Передай им, что иногда лучше использовать скальпель, чем вилы. — Им плевать, какой инструмент вы используете, лишь бы ее сердце было вырезано.

Если ты раздражаешь множество людей, значит работаешь не напрасно.

— О, и если кто-нибудь вдруг спросит, то ты гей. — Что!? — Да, иначе у нас собирались отобрать дело. — Но ты тоже такой, да? — Нет, в цветах моей команды нет голубого.

— Оу, ну как, приятно идти по красной дорожке? — Сбрей этой шутке бороду.

Мой отец сказал мне однажды, что если ты занимаешься чем-то, о чем тебе неудобно рассказать своей семье — не стоит этим заниматься.

— Невероятно! То есть, мы только что сорвали расследование ФБР? — Нет, я защитил наше дело. И кроме того, эти ищейки Джея Эдгара Гувера лишь подозревают, что мы это сделали. Они не знают наверняка. — Когда-нибудь, меня из-за тебя уволят! — Сможешь уйти в ФБР. Хотя нет, погоди, ты прав, уже не сможешь.

— Мы хотели бы, чтобы вы направили генеральному прокурору запрос на начало секретного расследования с привлечением Большого Жюри о возможных связях олдермена Гиббонса с организованной преступностью, отмыванием денег и вымогательством. — Суперинтендант... Тереза, не дури, я понимаю Хью Киллиан, давай раскрутим этот клубок насколько сможем и затянем петлю, но олдермен Гиббонс!.. — Я не закрою дело Киллиана, пока оно не приведет нас к Гиббонсу. Если бы не было Гиббонсов, не кому было бы защищать таких, как Киллиан.

— Прежде, чем ты что-либо скажешь — посмотри мне в глаза и скажи, что ты уверен. — Я уверен, я не уйду ни с чем. — Твоя жизнь — это не ничто.

Работать под прикрытием — это все равно, что жить в чистилище. Твоя жизнь заканчивается, и хоть ты все еще ходишь, дышишь и говоришь — на самом деле это не ты. И чем дольше это длится, тем труднее не забыть, кто ты на самом деле. Я был младшим из семерых детей, шестерых мальчиков и моей сестры, которая получала все, что хотела. Моя жизнь состояла из поношенной одежды и очередей в туалет. Частная жизнь? Забудьте! Все всё о тебе знали. Было невозможно сохранить секрет или остаться в одиночестве. Я отдал бы левую руку, чтобы опять оказаться на воскресном ужине со своей семьей.

— Он очень крутой мужик, ясно? — Я понял. — Не-не-не, послушай меня, это Хью Киллиан, он босс, реальный. Такой взглядом прибить может. — Сказал же, что понял. — Чтобы ни случилось — не задавай вопросов, не выставляй меня в плохом свете. Чего бы он не хотел, отвечай: «Да, сэр», «Хорошо, сэр», «Можно поцеловать вас в задницу, сэр?».

Главное не то, сколько раз мы падаем, а то, насколько быстро встаем на ноги.

— Ты со всем справишься, ведь у меня до сих пор не было напарника лучше. — Поэтому ты и написал заявление, чтобы нас разделили? Дабы не выглядеть бледно на моем фоне? Нет, правда, почему? — Ты по-прежнему обижаешься? — Нет. — Твоей карьере это не повредило. — Нет, правда, если у тебя не было напарника лучше, то почему ты от меня отказался? — Честно? — Да. — Без утайки? — Прошу. — Ты так часто ко мне подкатывала, что некогда было раскрывать преступления. Я думал, меня арестуют за растрату бюджетных средств. — Знаешь, предлагать заполнить за тебя бумажки, не значит подкатывать. Видно я сильно переоценила твои детективные способности.

Можем ли мы уничтожить коррупцию? Наверное, нет. Но могу ли я вселить в людей страх и заставить их подумать, прежде чем красть у моего города? Безусловно. Это и является моей главной задачей.

Сегодня мы арестовали четырех членов банды, ответственных за резню в парке Линкольна. Я говорю «мы», потому что это достижение нашего сообщества. И я знаю, что в нашем сообществе мы не просто номера значков и звания, мы матери и отцы, братья и сестры, дочери и сыновья. Мы люди и эта работа влияет на нас. Я понимаю, мы все чем-то недовольны, я тоже, нам не хватает людей, нужна новая экипировка, более безопасные машины и я обещаю, что со временем я буду решать эти проблемы. Но даже все люди и технологии в мире не смогут искоренить преступность. И тут в дело вступаем мы. И мы должны использовать самое мощное оружие в нашем арсенале. Знаете какое? Неравнодушие. Мы возвращаем город людям и напоминаем преступникам, кто главный. Знаете, когда я только-только стала копом, мне казалось, что это лучшая работа в мире, потому что я могла охранять людей. Не только граждан, но и своих коллег-офицеров. И это не изменилось.

Хотите поговорить о количестве убийств? Конечно, оно снизилось! А количество перестрелок нет, черт побери. Просто медики научились лучше лечить людей.

— Не знаю, как отблагодарить вас за эту возможность, суперинтендант. — Не за что благодарить, ты был квалифицированнее всех. — Неправда. У меня было немного больше опыта, чем у других кандидатов, но меня выбрали не из-за этого. Я заметил, что у двух других кандидатов были обручальные кольца и еще Мэйси все время болтал о своих детях. Не поймите меня неправильно, мне все равно из-за чего я на работе, я просто... говорю, что понимаю. — Понимаешь что? — У меня было две поездки в Ирак. И по дороге я терял близких друзей. Но с теми парнями, у которых были жены и дети, было еще труднее. Я знаю, что офицер Пэт был для вас особенным. — Да, был... — Надеюсь, что когда-нибудь я заслужу такое же отношение. Но вы должны обо мне кое-что знать: я вернулся из пустыни не для того, чтобы умереть на этой работе. И я чертовски уверен, что не позволю ничему случиться с вами.

Иногда из-за хороших, плохие дни кажутся оправданными.

Мэм, я должен спросить, мы часто будем отвечать на вызовы? Скажу честно, если в первый же мой день на работе убьют супериндентанта — мне могут сделать запись в моем личном деле. Это сорвет мои будущие планы.

В некоторых района Чикаго живут династии полицейских с практически столетней историей. Несколько поколений супругов, в основном женщин, знают, каково жить с полицейским. Друзья из полиции, политики из полиции, посещение пикников и похорон — это брак с работой. Я знаю жен, которые используют полицейское радио, чтобы чувствовать себя с мужьями, по-прежнему чувствовать себя замужем. Они включают его дома, слушая своих мужей. Я тоже так делала...

— Да брось, мужик, наручники слишком туго затянул! — Ну, что ж поделать, они новые — еще не растянулись.

— Одиноки или просто защищаете мужа от опасностей работы? — Я еще не встретила мужчину у которого бы хватила координации надеть мне на палец кольцо.

Родственникам не обязательно нравится друг другу. Черт побери, большую часть времени мы друг друга ненавидим. Так, что же удерживает нас вместе? Общий опыт. Мы так чертовски много друг о друге знаем, что нам приходится доверять друг другу, хотим мы этого или нет.