Спектакля – не будет!

Все люди верят. Одни люди верят, что бог есть, другие — что бога нет. И то, и другое недоказуемо.

Артист!... Хороший артист... Я всегда говорил: настоящий жулик – как правило, хороший артист.

Твой дом – турьма!

Деточкин преступил закон, а закон, как известно, шутить не любит.

Он предал самое дорогое — дружбу! И нет пощады такому человеку.

Гаража ещё нет, но замочек я уже достал!

Все мы смертны, Деточкин... все мы смертны. Ну а если бы люди не умирали, то мы бы не смогли страховать на случай смерти.

— И вы хотите сказать, что эти восемь бойскаутов — последняя надежда человечества? — Да. — О господи... Чёрт!

— А ну-ка слезь немедленно с ядерной боеголовки! <...> — Да. Я хотел почувствовать силу между ногами.

Я только прострелю ему ногу, с одной ногой вполне можно работать. Помнишь Фрэнки? Однорукий, а проработал столько лет.

— Я не смогу Вам помочь. — Ты мне отказываешь? — Когда я начал заниматься семейной терапией, я не имел в виду Вашу семью.

— Это астероид, сэр. — Какой он величины? — Он размером с Техас, господин президент. — И мы не заметили его появления? — На эти исследования выделяют миллион долларов. Это позволяет охватить три процента неба. А небо, извините сэр, штука здоровенная. <...> — Астероид столкнётся с нами? — Мы сейчас выясняем это, сэр. — Какой предвидится ущерб? — Тотальный, сэр.

Американские комплектующие, российские комплектующие... Всё сделано на Тайване!

Судьба планеты в руках кучки придурков, которым даже водяной пистолет нельзя доверить.

И еще они хотят освобождения от уплаты налогов. Навсегда.

На этой войне многое перемешалось: власть, идеалы, новая мораль, понятие военного долга. Но там, с этими вьетнамцами, должно быть, появляется искушение быть Богом. Потому что конфликт есть в любом человеческом сердце, между тем, что разумно и что нет, между добром и злом. И добро не всегда побеждает. Иногда перевешивает то, что человек скрывает в своей душе.

Я был просто улиткой, ползущей по острию бритвы, острой бритвы. Это был мой сон. Это мой кошмар. Я ползу, я нахожусь в скольжении и остаюсь в живых.

Они называют меня убийцей. А как это назвать, когда один убийца убивает другого? Они врут. Они врут, что нам надо быть милосердными к тем, кто врет, к тем, кто создает атомные бомбы.

Свобода в том, чтобы не пришлось о чем-то сожалеть.

— А как же любовь? — Ее слишком переоценили, биохимически это как съесть большое количество шоколада.

Человеческий аппетит возрос до такой степени, что может расщеплять атомы с помощью своего вожделения. Их эго достигло размеров кафедрального собора. Смазывая даже убогие мечты зелеными, как доллары, и желтыми, как золото, фантазиями, можно добиться того, что каждое человеческое существо превратится в честолюбивого императора и будет обожествлять самого себя. Пока мы суетимся, совершая одну сделку за другой, кто позаботится о нашей планете? И это в то время, когда воздухом уже нельзя дышать, а воду нельзя пить, даже пчелиный мед приобретает металлический привкус радиоактивности. Все заняты тем, что торгуют контрактами на будущее, а ведь будущего уже нет! У нас целый миллиард Эдди Борзунов, несущихся трусцой в будущее, и каждый из них готов надругаться над бывшей планетой Господа, а потом отказаться нести ответственность. Когда они дотронутся до клавиши компьютера, чтобы подсчитать свои часы работы, оплачиваемые в долларах, придет прозрение, но будет поздно. Им придется заплатить по счетам, Эдди, отказаться от своих обязательств не выйдет! <...> Возможно, Бог слишком часто предавался азартным играм с будущим человечества. Он бросил всех нас на произвол судьбы.

Определенно, тщеславие – мой самый любимый из грехов. Он так фундаментален, самолюбие – это естественный наркотик.

Умей из всего извлечь пользу, а потом забыть.