Масяня

Мне вообще иногда кажется, что паранойя в наше время — единственное нормальное состояние.

— Какого хрена! Меня никто не спрашивал! <...> — Да нас в этой жизни вообще мало кто о чём спрашивает, ничё не поделаешь...

Наружа! Вот даже по слову видно, противное такое слово. Так вот, «наружа» — это насилие, болезни, политика, грязь, вирусы, хамство, баловство и прочее говно. Ничё хорошего там нет, забудьте, проехали.

— Ну чё, ну чё там на улице? [смотрят в окно] Зомби есть? — Неа, ваще никого нету. — Ээ... ну что за вирус, блин, отстой. Фу.

Самое тупое, Хрюндель, что можно сделать, когда придет конец света, — это быть трезвым.

— Эй, Масянь, а у Бро что, тоже своя очередь будет? — Не будь... дураком... будь тем... чем другие... не были... — Интересная мысль. Хе.

Не знала, что ты такой любитель шпрот, Хрюндель. Твоя девичья фамилия часом не Шпротман?

Я проснулась. Хы-ы. И на хрена, спрашивается...

— Всё! Готово! [заколотила последний гвоздь в дверь] Полный крантин! Больше наружу не выходим вообще больше никогда! — Что вообще? Совсем? Никогда? — Ой, да ладно. Ничё хорошего в этой «наруже» никогда и не было. Хе-хе.

— Надо бы...эта... режим соблюдать. — Лежим, вот и режим! — И гимнастикой нужно... каждый день... того...этого... — Ну да..ксь, но лучше ночью! — И вставать утром в восемь... — А ложиться в двадцать семь!

— Господа пассажиры! Извините за беспокойство, но позвольте спеть вам песню. Если понравится, можете дать мне немного денег. Эй, прохожий, проходи. Эй, пока не получил... Эй, прохожий, проходи. Эй, пока не получил... — Заткнись!! [рука протянула купюру в пятьдесят рублей]

Это, как его... Аллё! Это как его. Привет Рома. Ага, дома, Хе. Ага, я себе модем купила... До, перезвони мне сейчас. Ага. Давай перезвони. Хэ. До. Ши... Пик — пик. Хе-хе, дурачок.

Апхи! Эх, сдохнет Масяня на улице... Эй...

Стой, автолюбитель! Ну чё, водила, едем, сто рублей дам.

— А поехали, там разберёмся! Ты куда меня завёз, я это место вообще не узнаю. — Ну всё, вообще приехали, муха бля*кая. Бензин кончился. — Ну ты козел, ну ты водила. Фигли тебе платить, ты меня увёз ещё дальше, чем я была. Когда ж я домой попаду, вторую неделю мотаюсь.

Просто, Хрюндель, твой идиотизм настолько совершенен, что резонирует с гармонией мира.

— Ты же учти, ты теперь не какой-нибудь там жёлтый ветер без поводка, а отец, ссука, семейства! Не повеса-лоботряс, шалун-озорник, кутила-шалопай... — Пипец, вообще, сколько синонимов в русском языке для «раздолбая»... — Ну! Я даже специально для того, чтобы с тобой общаться — в словаре посмотрела. Там, кстати, есть ещё — «голошмыга», жаль, уже не используется, тебе бы отлично подошло.

Я представляю из себя разветвлённую, мощную, но очень нестабильную систему.

Человечек с воблой плачет у оглобли...

Да не ворчи, ворчукча!

— Это чё, правда, что ли? — А чё, вы мне не верите что ли? — Да верим, верим, конечно. У вас жопа-то больше... — Чё? Ты чё сказал, а? — У вас же опыта, говорю, больше...

— Масяня, поехали в следующее воскресение за город. Я тебе супер-место покажу. — Какое? — Дерево друидов! <...> Ну ты чё? Это вообще самый старый дуб в области! Огромадный! <...> — Да ну ты чё, Хрюндель, маленький, что ли? Ты ещё пригласи даму жёлуди палками сбивать в романтический вечер! <...> Ты, Хрюндель, романтик, идеалист. Все нормальные мужики хотят на голую жопу Дженифер Лопес посмотреть, а ты на дуб!

В мире, Хрюндель, гигантская куча всего разного! Тем он и хорош!

Ну и что вы скажете, мадам, в своё дурацкое оправдание?

Ты забыл мою любовь, Я твою попила кровь. Расставанья не для нас, Я с тобой как в первый раз. Сердце бьётся от тоски, Не забуду до доски. Посмотрел ты на мой зад, А теперь и сам не рад.