Александр Дюма

Для чего же и существует течение времени, всякие меры поощрения, медали, ордена, Монтионовские премии, как не для того, чтобы вести общество к наивысшему совершенству? А человек достигнет совершенства лишь тогда, когда сможет, подобно божеству, создавать и уничтожать по своему желанию; уничтожать он уже научился – значит, половина пути уже пройдена.

– Вот видите, – сказал он ему, – до чего женщины неблагодарны: ваша предупредительность нисколько не тронула баронессу; неблагодарны – не то слово, следовало бы сказать – безумны. Но что поделаешь! Все, что опасно, привлекает; поверьте, любезный барон, проще всего – предоставить им поступать, как им вздумается; если они разобьют себе голову, им по крайней мере придется пенять только на себя.

Нет ничего, что не продавалось бы, когда умеешь предложить нужную цену.

Каждая революция влечет за собою жертвы.

Когда имеешь власть над женщиной, самой красивой во всей Франции, можно желать только одного — чтобы исчез свет и наступил мрак, ибо во мраке ждет нас блаженство.

Я лишь умею отличать своих друзей от моих врагов, люблю тех, кто меня любит, и не выношу тех, кто ненавидит меня.

...молодым людям необходимо, чтобы на их горизонте всегда мелькали хорошенькие женщины, хотя бы этот горизонт был всего только улицей.

Право, газеты становятся день ото дня скучнее.

Они выросли друг подле друга, как два дерева, которые переплелись под землей корнями, над землей – ветвями и ароматами – в воздухе; у них было только одно желание: всегда быть вместе; это желание стало потребностью, и они скорее согласились бы умереть, чем разлучиться хотя бы на один день.

Человек, стоящий выше других, где бы он ни был, всегда находит почитателей.

Не нужно знать опасности, чтобы бояться ее; напротив, именно неведомая опасность внушает наибольший страх.

Как бы человек ни был добр, он перестает навещать людей, на которых тяжело смотреть. 

Бывают часы, которые длятся годы...

Снедавшие её всё новые страсти делали её жизнь похожей на те облака, которые плывут по небу, отражая то лазурь, то пламя, то непроглядный мрак бури, и оставляют на земле одни только следы опустошения и смерти.

Отсюда явствует, что истинной ставкой в этой партии, которую два могущественнейших королевства разыгрывали по прихоти двух влюбленных, служил один благосклонный взгляд Анны Австрийской.

Д’Артаньян смотрел поочередно на этих двух женщин и вынужден был признать в душе, что, создавая их, природа совершила ошибку: знатной даме она дала продажную и низкую душу, а субретке — сердце герцогини.

Все это были лишь химеры и иллюзии, но разве для истинной любви, для подлинной ревности существует иная действительность, кроме иллюзий и химер!

Хозяин должен кормить свою лошадь, в то время как сто пистолей, напротив, кормят своего хозяина.

Телесная чистота была совершенно незапятнанной, хотя душа уже утратила девственную прозрачность.

Скипетр может иссушить руку, что держит его, корона может обжигать лоб королевы, но в ее сердце есть уголок, в котором женщина всегда остается женщиной.

Однако что нового случилось в моей жизни? Человек появился в ней, едва я обменялась с ним взглядами и несколькими словами. Какое же он имеет право связывать свою судьбу с моей и говорить со мной, как человек, от которого завишу, тогда как я не давала ему даже... прав друга. Я могу завтра же не смотреть более на него, не говорить с ним, не знать его. Но нет, я не могу ничего... я слаба... я женщина... я люблю его.

До того дня мир презирал меня, быть может, по ошибке, после — он возненавидел меня по заслугам.

Не надо смешивать осторожность с трусостью, сударь. Осторожность — это добродетель.

Лучше ехать одному, чем со спутником, который трясется от страха.

Слуг, как и женщин, надо уметь сразу поставить на то место, на котором желаешь их видеть.