Александр Сергеевич Пушкин

Вдохновение — это умение приводить себя в рабочее состояние.

Наука сокращает нам опыты быстротекущей жизни.

Не ужинать — святой тому закон, Кому всего дороже легкий сон.

Повторенное острое слово становится глупостью.

Я восхищен, я очарован, Короче – я огончарован!

Поэзия, прости господи, должна быть глуповата.

Счастье можно найти лишь на проторенных дорогах.

Старый муж, грозный муж, Режь меня, жги меня: Я тверда, не боюсь Ни ножа, ни огня. Ненавижу тебя, Презираю тебя; Я другого люблю, Умираю любя.

Мне кажется, сего вора всех замыслов и похождений не только посредственному, но и самому превосходнейшему историку порядочно описать едва ли бы удалось; коего все затеи не от разума и воинского распорядка, но от дерзости, случая и удачи зависели.

Действие человека мгновенно и одно, действие книги множественно и повсеместно.

Что нужно Лондону, то рано для Москвы.

И здесь учитесь, о цари: Ни наказанья, ни награды, Ни кров темниц, ни алтари Не верные для вас ограды. Склонитесь первые главой Под сень надежную Закона, И станут вечной стражей трона Народов вольность и покой.

Некоторые из наших современников стараются вразумить нас, что с них довольно и малого числа читателей, лишь бы много было покупателей.

С меня довольно и малого числа читателей, лишь бы они достойны были понимать меня.

В других землях писатели пишут или для толпы, или для малого числа. У нас последнее невозможно, должно писать для самого себя.

У нас есть три истории России: одна для гостиной, другая для гостиницы, третья для гостиного двора.

Одна из причин жадности, с которой мы читаем записки великих людей, — наше самолюбие: мы рады, если сходствуем с замечательным человеком чем бы то ни было, мнениями, чувствами, привычками — даже слабостями и пороками.

Гордиться славою своих предков не только можно, но и должно; не уважать оной есть постыдное малодушие. «Государственное правило, — говорит Карамзин, — ставит уважение к предкам в достоинство гражданину образованному». Греки в самом своем унижении помнили славное происхождение свое и тем самым уже были достойны своего освобождения... Может ли быть пороком в частном человеке то, что почитается добродетелью в целом народе?

Бывало, но по счастью, что было, то прошло.

Укрывшись в кабинет, Один я не скучаю И часто целый свет С восторгом забываю. Друзья мне — мертвецы, Парнасские жрецы; Над полкою простою Под тонкою тафтою Со мной они живут. Певцы красноречивы, Прозаики шутливы В порядке стали тут.

Быть славным — хорошо, спокойным — лучше вдвое.

Не проявляй услужливости и обуздывай сердечное расположение, если оно будет тобой овладевать; люди этого не понимают и охотно принимают за угодливость, ибо всегда рады судить о других по себе.

Не суди о людях по собственному сердцу, которое, я уверен, благородно и отзывчиво и, сверх того, ещё молодо; презирай их самым вежливым образом: это — средство оградить себя от мелких предрассудков и мелких страстей, которые будут причинять тебе неприятности при вступлении твоём в свет.