Дмитрий Емец

— Купи мне чего-нибудь! — попросила проголодавшаяся Дафна. Меф удивлённо посмотрел на неё: — Покупать — мелко. Покупают низкие душонки. Я буду тебе всё дарить! Ты как, не против? Дафна осторожно согласилась. — Хочешь я подарю тебе это дерево?... Отныне оно твоё! Приходи к нему, когда захочешь, и говори: это моё дерево, мне подарил его Мефодий! Хотя что дерево? Вот зоопарк! Он тоже твой — я тебе его подарил! И площадь твоя! И так и быть: вон та звезда тоже! Чего она вылезла так рано? А ну погасить! — Меф вдохновенно забежал вперёд и принялся одаривать Дафну всем, что видел. Дафна улыбнулась. Она уже поняла, что шоколадки ей сегодня не дождаться. И завтра, пожалуй, тоже. Меф был бедный студент и дарить мог только зоопарки и звёзды.

Мам, да убери ты свои бутерброды! По вторникам я режу вены.

Почему-то часто так бывает: когда ты в беде, внезапно приближаются те люди, которых ты раньше едва знал, и исчезают многие из тех, кто прежде был якобы близок. Может, и хорошо, что так. Иначе бы не разобрались.

— Жизнь имеет ценность только как путь к вечности. Как первый шаг, ступенька, которую кто-то проходит быстрее, а кто-то медленнее. Других объяснений у меня нет.

Можно ссориться и оставаться при этом своим, а можно всем улыбаться и быть чужим.

Ирке неприятно было смотреть на эту собаку, потому что рядом с ней трудно ощущать себя несчастной. Слишком бросается в глаза, насколько человек меньше терпит, чем самое последнее животное. В десятки раз меньше переносит. В сотни раз больше имеет. А насколько тревожнее, ропотливее.

Пока не возненавидишь себя старого не станешь другим.

Вроде несложно, но на несложном чаще всего и прокалываются.

Никогда не знаешь, чем человек зацепится за жизнь, когда падает в пропасть.

— Как-то ты это криво сказал! — заметила Дафна. — Всё равно что начинать признание в любви со слов: не в красоте счастье.

Придумал убийство Каин. Ему первому в голову пришла эта оригинальная мысль. Все остальные в большей или меньшей степени занимались плагиатом.

Всякая боль коренится в жалости к себе. Где нет жалости к себе — там нет и боли.

— Я тебя люблю! — распахивая окно, говорила она ветру. А ветер играл со шторами, опрокидывал на туалетном столике флаконы с духами и отмалчивался.

Плюс — он потому и плюс, что состоит из двух минусов.

Человек должен валиться каждый вечер в кровать, полуживой от усталости. Если не найти силам применения, они загнивают, и мы начинаем с дикой скоростью разрушать самих себя.

Люди как струны. Каждая откликается на свой звук.

Не слишком напрягайся запоминать, что я буду говорить. Что надо — в мозгах все равно отложится. Что не отложится, то, значит, не главное. Голова, она как друшлаг: мелкое проваливается, а важное застревает.

Любовь — огонь. Испытания — вода. Если в слабый костер вылить ведро воды — он погаснет. Если же в сильный — только пшикнет, и вода станет паром.

— ... Тот жук полз и через скалы, и по воздуху, и под водой, но чудовищно медленно... Что я с ним только не делал! Даже бросил в доменную печь. Жука вплавило в брусок, а он даже лап не опалил! Сомневаюсь, что он вообще догадывался о существовании печи. Просто полз себе и полз. Закончилось всё тем, что я забыл его в своём сейфе. За месяц он прополз через четыре сантиметра стали и куда-то сгинул. — ... Ваш жук был... как трехмерная муха, которая бежит по плоской двухмерной картине. Вот она бежит эта муха, пробегает огонь, воду, атомный взрыв, солнце — и ничего не может её остановить. Муха даже не замечает их, потому что мухи не интересуются картинами.

Ты не чеготебекай! Расчеготебекался тут!

На напоминалках жирный черный фломастер строил в ровные солдатские ряды печатные буквы: «Я никогда не знакомлюсь на улице, но школа не улица, а очаг культуры и образования!» «Я никогда не знакомлюсь на улице, я просто хочу узнать, как вас зовут». «Я не знакомлюсь на улице, я провожу соцопрос. Какой зубной пастой вы чистите ботинки?» «Я никогда не знакомлюсь на улице, но тут особый случай: если бы я не подошел, я бы сегодня вечером спрыгнул с моста!» «Я никогда не знакомлюсь на улице, но у меня есть два билета в кино. Сеанс начался две минуты назад. Правда, кинотеатр в другой части города, и мы всё равно не успеваем. Так что, может, лучше погуляем в парке?»

Надписи на двери: «АНЯЯТЕБЯЛЮБЛЮ!» «ВЛАДДОСТАЛНАФИГОТВАЛИ». «Выясняйте свои отношения в другом месте! Поймаю кто пишет — оторву руки!» «Ну что, поймал?»

Rikka: Ко мне кто-то забрался на кухню! Anika-voin: Ага! Хотят украсть твой антикварный холодильник! Miu-miu: бежит на помощь, но по дороге останавливается сделать бутербродик. Rikka: Я серьезно! Там кто-то стонет! Miu-miu: жует бутербродик. Anika-voin: А вдруг к тебе пришел какой-нибудь придурок с бензопилой? Интересно, бензопилы работают от розетки? Miu-miu: Не-а, вряд ли!.. Rikka: Идиоты! Anika-voin: Эй, ты чего? Взбесилась? Miu-miu: Куда она делась? Anika-voin: А если на нее, правда, напали? Вызовем милицию? Miu-miu: Ага! Позвоним и скажем: «У юзера Rikka с неизвестным нам ай-пи адресом кто-то стонет на кухне! Когда мы предложили, что у чувака бензопила, она назвала нас «идиотами» и смылась куда-то». И представляемся: Anika-voin и Miu-miu. Anika-voin: Ты болван! (берет пулемет и стреляет). Miu-miu: защищается сковородкой. Anika-voin: Сковородку пули пробьют. Miu-miu: Фигушки. Смотря какая сковородка.

— Но если он такой богатый, почему такой обтрёпанный? — спросила она. — Кто тебе сказал, что он богатый? — удивилась Аня. — Он почти нищий. Вечно таскается по гостям. Да, у него самый большой алмаз, но денег-то нет. — Но если он даже увидеть не может своего алмаза, почему он его не продаст? Хотя бы твоему отцу? — не поняла Полина. — Разве непонятно?... Тогда у него не будет самого большого алмаза в мире!

Любовь греет, а не испепеляет!