Рина

Даже если у тебя руки не из того места, но ты очень стараешься, то можешь многого достичь.

Важнее иметь какую-то особенность, чем какие-то способности.

— Судьба, — задумчиво протянул Ампер. — Знаешь, как-то слышал одну фразу, она очень подходит к моменту: думая о будущем, ты теряешь настоящее, нет будущего, есть только настоящее. — То есть все равно пойдешь? — Кысмет. — Что? — не поняла Рина. — Есть у тюркских народов одно очень многозначительное слово — «кысмет». Буквально оно переводится, как «судьба», но в контексте несет в себе гораздо больший смысл. Это Рок, предопределенность. Неважно, где этот перекресток, если мне суждено на него попасть, я попаду. И даже необязательно, в этом самом городе он или в соседнем. Этот перекресток может настигнуть меня позже.

Великая вещь – каблуки! Надела – почувствовала себя высокой и обалденно красивой! Сняла – почувствовала себя просто счастливой. А уж если врагу ногу отдавила каблуком… то вообще… нирвана!!!

Взгляд маркиза дю Граца затерялся в глубинах ее корсета. Луиза дышала так тяжело, что сзади взрывались пуговки и дождем летели кнопки. – Где твой стилет? – спросил маркиз дю Грац. – Кажется, я забыла его в соседней комнате! – Ты хоть раз можешь ничего не забывать? – ворчливо сказал маркиз и заглянул в соседнюю комнату. На ворсистом ковре лежал князь вампиров. Из груди у него торчала узкая серебристая рукоять.

Месть — блюдо, которое едят холодным, сначала дело.

— Вы тут работаете? — спросила Рина, хотя это было абсолютно очевидно. — Ну да. — А флешка? Вы сохраняете на флешку? — Зачем? — Ну, жесткий диск может полететь. Пропадет все. — Да нет, — ответил Воинов рассеянно и, перевернув клавиатуру, подул, вытряхивая крошки. — Когда-то сохранял, трясся, суетился, а теперь нет. Писатель должен быть готов писать вилами по воде или пальцем по песку. Если хотя бы на миг усомнишься, что это не так, то все — смерть. Радость творчества — это когда пишешь вилами по воде и не боишься, что это исчезнет...

— Пароль! — прорычал он, выступая прямо перед ними. — Альберт Федорович будет недоволен, — ото­звался Печальный Рыцарь, и берсерк, почесав пальцами щетину, которая издавала звук ежиных колю­чек, неохотно уплелся в нишу. Рина и ее провожатый проследовали дальше. — Это что, пароль такой? — прошептала Рина. — Причем универсальный, — ответил Завьялов.

Из задней двери тормознувшей машины вывалился пьяный. Он стал совать ей под нос свой паспорт и говорить, что в нем нет детей. Рину это не слишком удивило: она вечно влипала в истории. Вместо того, чтобы быстро пройти дальше, она взяла паспорт и встряхнула. Из паспорта не вывалилось ни одного даже самого маленького ребеночка. — И правда! — сказала она. — Нету!... Ну ничего: когда обзаведетесь — сразу приходите за педагогическими советами!

Всякое чужое ухаживание смешно, пока не начинают ухаживать за тобой. Тут уже принимаешься глотать крючки без наживки.

— ... Сашке я позвоню, чтобы меня не ждали и не волновались. — Какой еще Сашка? Друг? — быстро спросил Долбушин. — Не враг же. Представь, я буду звонить всем врагам и просить их не ждать меня и не волноваться. — Лучше делать это после двенадцати ночи. Тогда до утра они точно не заснут! — со знанием дела посоветовал Долбушин.

— Ничего себе езда! Ты нас чуть не угробил! Ты права получал или тебе их подарили? — Не груби! — Сам виноват! Ты был не прав, когда в детстве баловал меня и позволял мне на тебя орать! Ты должен был меня постоянно одергивать! — Давай я дам тебе по голове прямо сейчас! — предложил Долбушин. — Поздно! Я уже сформировавшаяся личность! — возразила Рина.

— Представь, где-то в труднодоступном месте существует кнопка, нажав на которую ты сделаешь всех людей здоровыми, довольными, богатыми, сытыми. Уничтожишь все болезни и даже, возможно, саму смерть. Именно ты – по твоей собственной воле, твоим собственным выбором. Нажмешь на нее? – Да, – сразу сказала я. – А я – нет, – ответила Кавалерия. – Когда-то да, даже если бы пришлось погибнуть, а теперь – нет. Для всего существует свое время. Раньше этого времени можно только повредить.

Если любишь другого больше себя, то что в его поведении может тебя расстроить? Саможалению некуда просунуть свое свиное рыльце и заявить, что тебя обделили, недожалели, недообнимали, недоодарили!

— Ты с ума сошла! Ты знаешь, который час? Та посмотрела на телефон. — Уже знаю. А что? Метро еще ходило. — А маньяки? — Все были заняты. Весна на носу. Работы невпроворот.

— ...мне кажется: смысл истерики — в мольбе о помощи. Человек, устраивающий истерику, просит помочь ему, — возразила Рина. — И чего же ты не помогла? — спросила Лара. — Страшно стало.

— Надо его освободить! — вскакивая с места, го­рячо крикнула Рина. — Надо, — сразу согласилась Кавалерия. — Со­беремся сейчас впятером — ты, я, Меркурий, Макс, Штопочка — и сразу всех освободим... А перед тем как освобождать, посмотрим какой-нибудь жизнеут­верждающий американский боевик, где один человек разрывает в клочья целую дивизию и отделывается царапиной на подбородке.

Маркиз поклонился с хорошо сдерживаемой иронией. — Приступайте к своим обязанностям, господа! — произнес он. Санитары не заставили просить себя дважды. Они сомкнулись и увели его.

Когда женщина ушла, надо быстро-быстро закрыть за ней дверь. Тогда женщина моментально остановится и начнет быстро возвращаться, притворившись, что что-то забыла.

— Не вскакивай! Очень прошу! Моргни два раза, чтобы я убедился, что ты меня понимаешь! Рина моргнула два раза, стараясь притвориться вменяемой. Мало-помалу боль отступала. Она вновь понимала смысл слов. — Почему я не должна вскакивать? — спросила она. — Потому что я ненавижу глушить девушек саперной лопаткой! — Жалко? — А ты думала, не жалко? А если ручка треснет? — заметил он.

– Ну спасибо тебе большое! – Свое «большое спасибо» ты говоришь таким тоном, словно оно карликовое, – миролюбиво заметил Гамов. – Почему бы тогда не говорить: «Карликовое тебе спасибо»? – Да нипочему! Лилипутское тебе пожалуйста! – проворчала Рина.

— Я в сказке! — сказала себе Рина и тотчас, проехав ногой на стеклянном гололеде, села копчиком на асфальт. Несколько секунд она просидела в глубочайшем недоумении и обиде на мир. Потом сказала себе: «А кто мне обещал, что в сказке не будет неприятностей?» — и продолжила свой путь.

Гавр носился по вещам Гамова, с интересом принюхиваясь к консервам. – Бегать! – велела ему Рина. – Мусорить! Топтаться! Совать нос в чужую еду! Умница! Послушный мальчик! Последнее время она следовала золотому правилу полководца: отдавать войскам только те приказы, которые они исполнят. Лучше уж так, чем орать Гавру: «Сидеть!» и потом бессильно наблюдать, как он носится.

Ты не понимаешь, с кем имеешь дело. Я потомственный патологический гуманитарий. Я даже мотоцикл завожу словами: «мотоцикл, заведись!», а не ключом, – с гордостью сообщила Рина.

– Это ты виноват! – опережая его, заявила Рина. – Почему я? – Еще не придумала. Когда придумаю – скажу…