ШНыр. Череп со стрелой

На одной из тумб оказалась свежая афиша. Яре захотелось в театр, и она стала требовать у Ула, чтобы он ее сводил. Ул в ответ стал ржать, зажимая себе рот шапкой. — Чего ты радуешься? — Я хотел назвать сумму, которую мне нужно заплатить, чтобы я пошел в театр! — Лучше купи мне билет! — Я куплю его из той суммы, которую мне заплатят, чтобы я пошел в театр.

— Ужасно противно, когда тебя ничего не ждет. — Это смотря о чем мечтать.

Никто так яростно не убивает, не уничтожает, не затаптывает какую-либо идею, как человек, который некоторое время ей служил, а потом её предал.

Самые большие потери друзей происходят при недоразумениях. Когда кто-то думает, что ты что-то сказал или сделал, а ты злишься, что он может думать о тебе плохо, и действительно становишься плохим, и трещина — изначально несуществующая — становится все глубже. А мы никому не приносим столько зла, как человеку, которого однажды обидели, потом попытались простить, но что-то пошло не так и мы на него озлобились.

Страх всегда убивает больше борьбы. Пока армия не бросает щитов и не размыкает строя, уничтожить ее практически невозможно, либо она уходит в небо с такой славой, что враг обычно уже не лезет к этому народу.

Если человек уверен, что мог бы переплыть океан в бельевом тазике, но не готов прямо сейчас встать со стула и вымыть сковороду, в которой уже двое суток гниет куриный жир, значит у него что-то не то с реальной оценкой своих возможностей.

Девушки умеют из трех мух собрать слона, да еще так собрать, что останется несколько кусков на суп.

У меня кое с кем надтреснутые отношения. Ужасно хочется грохнуть эти отношения об пол и больше не заморачиваться. Но я понимаю, что, если буду так поступать, скоро вообще все отношения покажутся мне с трещиной.

— Ах, какой отсюда вид! Здесь рождается вдохновение! — Вдохновение — чудо былиин! — рождает не природа, а чувство удивления. Засунь творческого человека на Северный полюс, у него и там попрёт... Так что кончай нюхать дерево, слезай с него и пошли обедать!

Корабли тонут не сразу. Вначале дают мелкую течь. И люди хамеют не сразу — вначале позволяют себе робкие хамские вылазки. И любовь исчезает не сразу — вначале где-то возникает мелкая поломка. Поэтому нужно ремонтировать любовь при первой трещине, или ремонт выйдет очень дорогим.

Все будет так, как должно быть. А хорошо или плохо, мы поймем после. Больно — это не всегда плохо, а приятно — это не всегда хорошо.

О выживании, полетах, двушке и пегах он знал все. Прочим же не интересовался. Про Меркурия в ШНыре ходил анекдот. Будто кто-то когда-то подошел к нему и спросил: «Какие вы знаете падежи?» — «Падеж скота. Большое. Горе», — не задумываясь, откликнулся он.

— Объясни мне! Я не знаю, для чего я нужен, но для чего-то же я нужен? Не может такого быть, что человек живет без цели: стареет, умирает — и нет его. Это что, все? Посадить дерево, из которого сделают ящики и зубочистки? Построить дом, который через сто лет снесут? Родить сына, который тоже когда-нибудь умрет? Я чувствую, что есть какая-то цель, мысль, идея, ради которой все совершается! Но где она, в чем она?

— ... Сашке я позвоню, чтобы меня не ждали и не волновались. — Какой еще Сашка? Друг? — быстро спросил Долбушин. — Не враг же. Представь, я буду звонить всем врагам и просить их не ждать меня и не волноваться. — Лучше делать это после двенадцати ночи. Тогда до утра они точно не заснут! — со знанием дела посоветовал Долбушин.

— Ничего себе езда! Ты нас чуть не угробил! Ты права получал или тебе их подарили? — Не груби! — Сам виноват! Ты был не прав, когда в детстве баловал меня и позволял мне на тебя орать! Ты должен был меня постоянно одергивать! — Давай я дам тебе по голове прямо сейчас! — предложил Долбушин. — Поздно! Я уже сформировавшаяся личность! — возразила Рина.

— А если рискнуть? Рванем в атаку! Они этого не ждут! — предложил Сашка. — Атака, былиин, это мощная идея! — немедленно согласился Ул. — Беги! Я как раз мечтал узнать, где они засели. Метров двадцать ты, думаю, пробежишь! <...> — ... А мы узнаем, откуда в него стреляют и о... о... отомстим! — Я вечером побегу! Сейчас у меня что-то нога болит, — дипломатично сказал Сашка. — Ж-жаль... Вот из-за таких вот пораженцев и гробятся х-хорошие и-идеи! — огорчился Макс. Ему искренне хотелось отомстить за Сашку, и он не понимал, почему тот против.

Если любишь другого больше себя, то что в его поведении может тебя расстроить? Саможалению некуда просунуть свое свиное рыльце и заявить, что тебя обделили, недожалели, недообнимали, недоодарили!

Ваша жизненная позиция — что всё плохо. Моя жизненная позиция — что всё хорошо. Если вы последовательно будете придерживаться своей жизненной позиции — у вас всё всегда будет плохо. Если я смогу никогда не изменить своей — у меня всё всегда будет хорошо. И таким образом окажется, что мы оба правы.

Человек может читать любые книги, говорить любые умные вещи — и поступить крайне глупо. Или нести полную ахинею — и оказаться способным на поступок. Поэтому нас можно вообще не слушать. Пока слова не равны чувству, а чувство — истинному желанию, они бессильны.

— Меня похоронили? Где? — Ну, тебе проще вспомнить…

— Да, в общем, ничего ты не натворил. Ты совершил подвиг. — Какой подвиг? — Хороший подвиг, — уклонился от описания Ул. — Правда, есть, чудо былиин, небольшая проблема! Можно сказать, карликовая! — Какая? — с облегчением спросил Сашка. Иметь дело с карликовой проблемой было не так страшно, как с большой. — Да такая вот проблема… Убили тебя.

— Ой, птички какие хорошенькие! За нами летят! — Это вороны. Они ждут, пока мы сдохнем!