Дуглас Адамс

... а когда точно знаешь, чего хочешь, интуиция непременно подсказывает тебе, что мечты уже воплотились в действительность.

На обломках первого построили последний.

Его самоуверенность и чувство превосходства вызывало дикое желание врезать ему.

— Рад, что ты точно последовал указаниям, — сказал он. — Я боялся, что ты выйдешь из моего кабинета через дверь, а не через окно. Тогда бы ты попал в беду.

Им неважно, что ты такого сделал. Им важно, что ты сделаешь.

... вы такой шизнутый, что вам самое место в кино.

— ... Успокойтесь, остыньте, расслабьтесь, присядьте… — Слушай, ты, вот где, у меня ваше спокойствие, понятно? Я остыл настолько, что во мне кусок мяса месяц не протухнет. И так расслабился, что если присяду, меня можно будет собирать из-под стула совочком, ясно? Ну что, дошло или врезать?

Ты меня удивить даже не пытайся. Мне к завтраку подают такое, чего ты не выдумаешь, даже если с натуги лопнешь.

Потрать жизнь на то, чтобы прожить ее.

Впрочем, — добавил он по дальнейшем размышлении, — я себя понимаю. Мне доверять нельзя. Мне со мной нужно быть осторожным, как рыбе с огнем.

Неужели не хватит того, что сад прекрасен — нужно еще верить, что в нем танцуют феи?

— Что же страшного в крупной пьянке? — Похмелье.

— Как он мил, — проговорил он. — Жаль, что у меня нет дочери. Я бы ей запретил выходить за него замуж.

— Возможно, я слишком стар и устал, — продолжал он, — но я всегда считал, что шансы выяснить, что же на самом деле происходит, так смехотворно малы, что нужно просто плюнуть на это все и постараться занять себя чем-то интересным. Например, я: я конструирую побережья. У меня есть награда за Норвегию. Он порылся в свалке и извлек оттуда прозрачный пластиковый кирпич, внутри которого была модель Норвегии, а снаружи начертано его имя. — И какой в этом смысл? — спросил он. — Я не вижу никакого. Всю жизнь я делал фьорды. В какой-то момент они вошли в моду, и я получил большую награду.

Известно, что безответственные речи порой не дешево обходятся, но мало кто знает сколь дорого.

Дирк не любил красивых женщин. Они вечно расстраивали его — их грация, их обаяние, эффектная внешность, а также отказ пообедать с ним.

Можешь не волноваться. Все выходит из-под контроля самым лучшим образом.

Особенно его раздражало то, что его постоянно спрашивали, чем он так раздражен.

— У нас для тебя дело. — Уверен, оно мне не понравится. — Понравится. Перед тобой откроется новая жизнь. — Еще одна жизнь? О нет, только не это.

Вогоны не питали никаких иллюзий относительно чувств, вызываемых их опусами. В далеком прошлом к литературе их толкало стремление доказать свою культурность, сейчас же — исключительно садизм.

— Где-то я прочёл об одной планете в седьмом измерении, которую использовали как бильярдный шар в каком-то межгалактическом баре. Так вот, этот шар загнали в лузу, а лузой служила чёрная дыра. Погибло десять миллиардов разумных существ. — С ума сойти! — ужаснулась Мелла. — Зато этот удар принёс тридцать очков, — заметил Форд.

— И последнее. Если тебе еще когда-нибудь понадобится помощь, если ты окажешься в безвыходном положении, на краю пропасти... — Да? — Прошу тебя, не раздумывай долго и прыгай в пропасть к чертям собачьим!

Классическая ошибка, которую совершают проектировщики абсолютно надёжных систем, — недооценка изобретательности клинических идиотов.

– Всю жизнь я испытывал странное беспричинное чувство, что в мире что-то происходит – что-то большое, даже зловещее, – а от меня это держат в тайне. – Совершенно нормальная паранойя. У кого её нет?

Англии больше не было. Это он воспринял — так или иначе, но воспринял. Он попробовал еще раз. Америка, подумал он, исчезла. Воспринять это ему не удалось. Он решил снова начать, с чего-нибудь помельче. Нью-Йорк исчез, подумал он. И остался спокоен. Он вообще никогда всерьез не верил, что Нью-Йорк существует. Курс доллара упал окончательно и никогда не поднимется. Артур дрогнул. Уничтожены все ковбойские фильмы. Сердце заныло. Сосиски, подумал он. Нет больше горячих сосисок! Артур потерял сознание.