Эрленд Лу

Я живу здесь и теперь. И только это вполне определено, и только это считается.

Человек не должен заводить себе животных. А тем более родных. Потому что слишком больно, когда вдруг раз — и нет.

Люди каждый день говорят и делают вещи, которые перестают существовать, если исчезают эти люди.

Ежедневно в мире умирают почти 155 тысяч человек, выяснила я только что. Это 57 миллионов в год. 6458 в час. 108 в минуту. Вопрос: утешение ли это? И да, и нет.

И ещё я позвоню Лизе и скажу ей, что, по-моему, жизнь немного напоминает путешествие и что, может быть (но именно только может быть), я – настоящий цельный человек.

Маленький подарок иногда бывает лучше большого. А средние, как правило, вообще оказываются ни то и ни се.

Я слежу за ним в подзорную трубу, думая про себя: «Вот я тебя вижу, а ты меня нет. Мы с тобой никогда не встретимся, но я хочу, чтобы ты знал одну вещь. Мое время идет иначе, чем твое. Наше время не совпадает. У тебя свое время, и у меня свое. Мой миг отличается от твоего. И знаешь, что это значит? Это значит, что времени не существует. Повторить тебе еще раз? Времени нет. Есть жизнь и смерть. Есть люди и животные. Есть наши мысли. И мир существует. И Вселенная. А времени нет. Можешь не волноваться по этому поводу.ну как? Тебе от этого лучше? Мне стало лучше. все будет хорошо. Удачи тебе, приятель!

Невозможно ведь, чтобы у тебя была девушка и в тоже время чтобы ее не было. Если это возможно, то только при условии, чтобы она согласилась так же относиться к тебе: чтобы ты был у нее и в то же время чтобы тебя как бы и не было.

Мне кажется, я верю в очищение души через игры и веселье.

И когда я слышу её голос, мне кажется правильным всё, что она говорит.

Мне хочется попросить стюардессу, чтобы она спела мне песенку, но не решаюсь и ограничиваюсь тем, что прошу ее принести мне порцию джина с тоником.

Люди очень любят, чтобы было дешево; единственное, что они любят еще больше, – это когда что-то оказывается вообще бесплатным.

...а теперь спрашиваю себя, что же это такое – тоска по дому, по чем мы тоскуем, вспоминая родной дом. Мы тоскуем по людям, отвечаю я себе, главное для нас – люди, ведь люди приходят и уходят, люди так созданы, что по ним приходится тосковать, но еще тоскуешь по местности, по свету и по местности. Мне кажется, я тоскую по местности, в которой прожили жизнь самые близкие мне люди. Вот так несложно, по видимому, обстоит дело. Я тоскую по местам, в которых жили, в которых живут люди, потому что там в урочный час так же светит солнце, из года в год, и луч его под тем же углом ложится на стену, под каким он ложился при моих пращурах, думается мне, и все так же идет там дождь, и хотя дождь – это вода, но в этом дожде почему то чувствуется что-то умиротворяющее, но каждый раз, как я возвращаюсь мыслями к этой местности, она почему то преломляется и поворачивается множеством граней, на мгновение выстраивается целостная картина, но удерживается она недолго;

Попробуй помешай... любому человеку, делать то, что он хочет, вряд ли из этого выйдет толк, потому что каждый движется туда, куда его тянет; а уж куда его занесет нелегкая, к чему прибьет, никогда не известно; так что, нравится нам это или не нравится, жизнь нас не спрашивает и все поворачивает по-своему, и, сколько ни бейся, она всегда найдет лазейку, как нас обмануть и повернуть дело по своему, чтобы мы пошли по той дорожке, которую она для нас выбрала; кто-то называет это судьбой...

Вообще, надо сказать, мы вкладываем в имена слишком большой смысл. Мы связываем с именем определенные свойства и настроения, но это же глупость, ну ее к чертям; что одно имя, что другое – никакой разницы;

Странность — это ничего, но только не при первом знакомстве, так я думаю. Странности — это уже потом, постепенно.

Чувства как мускулы... Их нужно тренировать; для того чтобы быть в форме, нужна ежедневная тренировка.

Можно жить с кем-то годами и не знать, что в его голове.

Да у меня у самого есть телефон фирмы «Нокия», чертовски надежный, с красной подсветкой, если кому то понадобится – мне то он не нужен, не люблю инфракрасных излучателей, вообще не люблю инфракрасное, наводит на мысли о болезнях, о раке, о смерти; смерть – это перемена, как вода, и смерть течет как вода; смерть – на первом месте среди изменений, не нравится мне это, и катись оно ко всем чертям!

Быть человеком, думаю я, во многих отношениях означает быть текучим. Родиться – значит отправиться в плавание. Текучесть начинается с рождения и кончается смертью. Мы контролируем текущий поток лишь в незначительной степени. Нравится тебе это или не нравится, думаю я, всё равно всё течет, ты стараешься бороться с течением, и все равно оно тебя уносит, и входить в один и тот же поток можно бесчисленное множество раз, и он несет тебя, как бы ты с ним ни сражался, а когда плывешь по реке, надо носить водонепроницаемый костюм и такую обувь, которая защищала бы ноги, потому что течение может быть сильным, и, свалившись за борт, ты рискуешь увязнуть одной ногой в донном иле, поэтому нужно носить обувь, а лучше всего, если ты соберешься и будешь плыть поджав под себя ноги, в позе зародыша, это уменьшает или вообще снимает всякий риск застрять среди камней.

Дневники пишутся не для того, чтобы их читал кто-то помимо автора... Смысл дневников в том, чтобы их писать.

До меня вдруг дошло, что я давно не плакала и что на самом деле мне все время хочется плакать. Даже не знаю, почему я перестала это делать, слишком уныло, наверно, плакать, когда один. Смысл слез в том, чтобы тебя утешали.

Намекнуть им на то, что творится у меня в душе, равнозначно просьбе о помощи, но я не готова принять помощь, так что моя участь – носить маску и старательно посылать вовне сигналы «все хорошо», но не «отлично», иначе это вызовет подозрения.

Меня всё время душат слезы. И чувство беспомощности. Всё должно было быть не так. Раньше я имела контроль над процессом. А теперь потеряла его, и скорей всего это уже навсегда.

У меня в голове происходит что то замечательное, стоит мне выпить вина. Противостоять этому я не могу. Стоит мне сделать глоток вина, и дальше все катится само по себе. Мне не нужно делать больше ничего, только ждать. Но мне нравится результат, к которому все катящееся приходит. Судя по всему, я из тех, кто в подпитии не впадает в тоску и агрессию, они, напротив, делаются радостными и не принимают ничего близко к сердцу. Вот что приятно. Кстати, а чем не выход для меня – стать алкоголиком? Своего рода промежуточное решение. Не настолько трагично, как смерть. Но лучше, чем ничего.