Фредерик Бегбедер

Это же интересно, противоречия, разве нет? По природе я скорее застенчив, так что, когда я решаюсь на безумства или вижу, как на них решаются другие, я испытываю огромное чувство освобождения. Чувствовать себя свободным: вот единственное, к чему я стремлюсь.

Я долго говорил о себе, что я уродливый никчемный придурок, в надежде, что меня опровергнут: «Да нет же, брось, ты красив и умен, Фредерик!» Что называется, напрашивался на комплименты. Это такой немного извращенный способ искать любви. К несчастью для меня, это не сработало: меня поняли буквально.

Я культивировал «аристократическое удовольствие: не нравиться публике», как называл это поэт Шарль Бодлер. И, надо признаться, я в этом преуспел! Я не люблю образцовых персонажей, мне милее антигерои: Вертер Гете, Адольф Бенжамина Констана, Дон Кихот… Я пишу сатиру, а ее принимают за автобиографию, и наоборот. Возможно, от этого возникают недоразумения.

Мы целовались, неспешно, переплетя руки, под оранжевой луной, на пороге будущего.

Когда вы видите актера, смакующего некий продукт в рекламном ролике, знайте, что он никогда не глотает его, а выплевывает в тазик, едва прекращается съемка.

Чтобы обратить человечество в рабство, реклама избрала путь въедливого умелого внушения. Это первая в истории система господства человека над человеком, против которого бессильна даже свобода. Более того, она — эта система — сделала из свободы свое оружие, и это самая гениальная ее находка.

Счастье для мужчины – когда единственная женщина освобождает его от всех остальных: это такое внезапное облегчение, что кажется, будто ты на каникулах.

Есть такой предел боли, когда теряешь всякую гордость.

Не обращайте внимания на гордячку — и она вас заметит. Но, игнорируя скромницу, вы тем самым оказываете ей услугу и никогда с ней не познакомитесь.

Целоваться и ссориться – таков секрет счастья.

— Сколько в итоге живет любовь? — Я не знаю. Думаю, что это только вопрос удачи. Если вы встретите нужного человека, любовь продлится вечность.

В общем-то Оруэлл правильно сделал, что кончился от чахотки. Благодаря ей он не успел увидеть, до какой степени оказался прав.

Накладывать на себя руки следует публично. Я допускаю, что при необходимости убийство может быть совершено в укромном месте, но самоубийство всегда должно быть актом эксгибиционизма.

Я люблю во всем оказываться вторым. У меня к этому талант.

В конце концов, для того чтобы править, достаточно уметь слушать, производить впечатление культурного человека и уметь заводить публику.

... Ощутимо лишь горе. А счастье можно осознать, только когда его у тебя отняли.

Неужели вы без дураков считаете, что с тех пор, как MP3 вытеснил диски, вы продолжаете слушать музыку с тем же вниманием?

Читатели бумажных книг — просто старые маньяки; старость всё ближе с каждым днем, а диагноз — все суровей с каждым вечером.

...бумага кажется мне менее тленной, чем электронная книга с низковольтным люминесцентным тактильным экраном, устаревающая на третий день после выпуска.

Книги — это бумажные тигры с картонными зубами, это усталые хищники, которые вот-вот попадут на обед другим зверям.

Я никогда не избавлюсь от глубокой веры в то, что каждая женщина, проявившая ко мне интерес, — несравненная красавица.

— Вы хотите умереть? — Послушайте, комиссар, мое здоровье вас не касается, — до тех пор, пока оно не угрожает вашему.

После Первой мировой войны измученные французы поняли, что лучше быть живым хитрецом, чем мертвым храбрецом.

Книга моя закончена, осталось только её написать.

Влюбленный прожигатель жизни — это человек, который готов вот-вот перевернуть страницу. Но как быть, если эта страница последняя?