Геннадий Шпаликов

У лошади была грудная жаба, Но лошади – послушное зверьё, И лошадь на парады выезжала И маршалу молчала про неё А маршала сразила скарлатина, Она его сразила наповал, Но маршал был выносливый мужчина И лошади об этом не сказал.

Почто, о друг, обижен на меня? Чем обделён? Какими сапогами? Коня тебе? Пожалуйста — коня! Зелёный штоф, визигу с пирогами. Негоциантку или Бибигуль? Иль деву русскую со станции Подлипки? Избу на отдалённом берегу Иль прелести тибетской Айболитки? Всё для тебя — немой язык страстей И перстень золотой цареубийцы. Ты прикажи — и вот мешок костей Врагов твоих и тело кровопийцы.

Солнце бьёт из всех расщелин, Прерывая грустный рассказ О том, что в середине недели Вдруг приходит тоска. Распускаешь невольно нюни, Настроение нечем крыть, Очень понятны строчки Бунина, Что в этом случае нужно пить. Но насчёт водки, поймите, Я совершеннейший нелюбитель. Ещё, как на горе, весенние месяцы, В крови обязательное брожение. А что если взять и... повеситься, Так, под настроение. Или, вспомнив девчонку в столице, Весёлые искры глаз Согласно весне и апрелю влюбиться В неё второй раз? Плохо одному в зимнюю стужу, До омерзения скучно в расплавленный зной, Но, оказалось, гораздо хуже Бывает тоска весной.

Там, за рекою, лошади бредут. Они на том, а я на этом берегу. Как медленно они переступают, И гаснет медленно осенний день. И книгу старую я медленно листаю. Там лошади бредут, переступая, И гаснет день. И гаснет день...

Я к вам травою прорасту, Попробую к вам дотянуться, Как почка тянется к листу Вся в ожидании проснуться, Однажды утром зацвести, Пока её никто не видит, - А уж на ней роса блестит И сохнет, если солнце выйдет. Оно восходит каждый раз, И согревает нашу землю, И достигает ваших глаз, А я ему уже не внемлю. Не приоткроет мне оно Опущенные тяжко веки, И обо мне грустить смешно Как о реальном человеке.

О нежная та безнадежность, Когда всё так просто и сложно, Когда за самой простотою - Несчастья верста за верстою. Несчастья? Какие несчастья - То было обычное счастье. Но счастье и тем непривычно, Что выглядит очень обычно.

Друг мой, я очень и очень болен, Я-то знаю (и ты) откуда взялась эта боль! Жизнь крахмальна, — поступим крамольно И лекарством войдем в алкоголь! В том-то дело! Не он в нас — целебно, А, напротив, — в него мы, в него!

...когда мне говорят — народ, я этого не понимаю. — Надя пошла по бетонке. — Слово какое — народ! А это всё не так... Это только сволочи могут за именем этим прятаться! Народ — это ты, Лиза, понимаешь? Население. Вот так.

...переступить через безнадежность можно. И нужно.

Вот Надька говорит, что людей любит... А она не людей любит, а себя! Ей так удобнее, выгодней — смотри, какая я хорошая, а какие вы все подонки...

Надя: — Злая я становлюсь. Костя (обнимает её): — Ты — злая? Надя: — Ну, не злая... Ещё нет. Пока что нет. Но чувствую — всё к тому идёт. И ещё плохо, конечно, что я баба. Злых мужиков, если по делу, — уважают... Боятся... А злая баба и есть злая баба. И всё... Что-нибудь, думают, личное у неё не сложилось — вот и глядит на всех, как сыч.

Сама ненавижу удобных людей! От них всё зло! А выходит, я всем удобна!

Всем угодила! Да пойми же ты, не могу я всем нравиться! Не должна! Так и быть не может!

Чего я такой сумрачный шёл нынче из метро? Об чём я задумался, глядя на мелкий дождь и машины, которые одна за другой проезжали мимо и приятно пахли бензином? В дождь и ветер бензин пахнет домом, тёплой кабиной водителя и дорогой. Площадь Маяковского в дождливую погоду пахнет сентябрём и понедельником. А я стоял, думая, куда мне идти одному. Денег в кармане было три рубля, а сам я был молодой, и так мне захотелось в эту хмурую погоду напиться, что я переменился в лице. И причём напиться не одному, глядя, как пустеет бутылка, а с тобой, глядя, как ты улыбаешься и как у тебя светлеют глаза. Я могу писать об этом долго и красиво, но я не буду — денег у меня нет, и всё это песня и мечта. Зачем мучить воображение?

Все неслышней и все бестолковей Дни мои потянулись теперь. Успокойся, а я-то спокоен, Не пристану к тебе, как репей. <...> Забываю тебя, забываю, Неохота тебя забывать, И окно к тебе забиваю, А не надо бы забивать.

Я шагаю по Москве, Как шагают по доске. Что такое — сквер направо И налево тоже сквер. Здесь когда-то Пушкин жил, Пушкин с Вяземским дружил, Горевал, лежал в постели, Говорил, что он простыл. Кто он, я не знаю — кто, А скорей всего никто, У подъезда, на скамейке Человек сидит в пальто. Человек он пожилой, На Арбате дом жилой, - В доме летняя еда, А на улице — среда Переходит в понедельник Безо всякого труда. Голова моя пуста, Как пустынные места, Я куда-то улетаю Словно дерево с листа.

Пароход белый–беленький, Дым над красной трубой. Мы по палубе бегали - Целовались с тобой. <...> Ах ты, палуба, палуба, Ты меня раскачай, Ты печаль мою, палуба, Расколи о причал.

Ах, утону я в Западной Двине Или погибну как–нибудь иначе, - Страна не пожалеет обо мне, Но обо мне товарищи заплачут. Они меня на кладбище снесут, Простят долги и старые обиды. Я отменяю воинский салют, Не надо мне гражданской панихиды. <...> Я никогда не ездил на слоне, Имел в любви большие неудачи, Страна не пожалеет обо мне, Но обо мне товарищи заплачут.

А я иду, шагаю по Москве, И я пройти еще смогу Соленый Тихий океан, И тундру, и тайгу. Над лодкой белый парус распущу, Пока не знаю, с кем, Но если я по дому загрущу, Под снегом я фиалку отыщу И вспомню о Москве.

О, когда-нибудь, когда? Сяду я, себя забуду, Ненадолго — навсегда, Повсеместно и повсюду. Все забуду, разучусь, И разуюсь и разденусь, Сам с собою разлучусь От себя куда-то денусь.

Многие думают: это вся жизнь, а это начало, и все еще будет совсем не так. Я подумал: кто же начинал счастливей? У лучших людей в прошлом — невеселая молодость, а молодость, пока она есть, кажется бесконечной. И по ее первоначальным огорчениям и бедам мы судим о жизни так далеко вперед, что, конечно, жить в таком свинстве нет никакого желания. К счастью, все не так. И мы такие маленькие, и жизнь такая большая, и так ей наплевать, что мы о ней думаем.

По несчастью или к счастью, Истина проста: Никогда не возвращайся В прежние места. Даже если пепелище Выглядит вполне, Не найти того, что ищем, Ни тебе, ни мне.

А я — осенняя трава, Летящие по ветру листья, Но мысль об этом не нова, Принадлежит к разряду истин. Желанье вечное гнетет, Травой хотя бы сохраниться — Она весною прорастет И к жизни присоединится.