Халед Хоссейни

Есть горькие истины, есть жизненные обстоятельства, от которых никуда не денешься.

... как можно всерьёз просить прощения за боль, причинённую матери, когда она тебя рожала!

– Ты же не умеешь плавать. – Это ведь сон, Амир-ага, а во сне ты все умеешь.

– Помни, Амир-ага, никакого чудовища нет. И день такой чудесный. Его слова поражают меня. Значит, я для него – как открытая книга? А он для меня? Да я по большей части могу только угадывать, что у него в голове! Это я хожу в школу, это я умею читать и писать, это я из нас двоих считаюсь умный! А вот Хасан не держал букваря в руках, но, оказывается, свободно читает. У меня в душе.

Иногда все мое детство представляется мне долгим разомлевшим летним днем.

– Иногда я гляжу в окно, как он играет на улице с соседскими детьми. Они командуют им, отнимают игрушки, толкают, пинают. А он никогда не даст сдачи. – Он просто мягкий человек. – Я не об этом, Рахим, ты прекрасно знаешь, – рявкнул Баба. – В этом мальчике как будто чего-то нет. – В нем нет низких побуждений.

Афганцы любят преувеличивать, это у нас уже превратилось в национальный недуг. Если кто-то говорит, что сын у него – доктор, вполне возможно, что этот самый сын всего лишь сдал когда-то экзамен по биологии в средней школе.

Я проклят, мне некому поведать свою печаль.

Из грустных историй вырастают хорошие книги.

Запомни хорошенько, дочка, у мужчины всегда виновата женщина. Во всем. Никогда не забывай об этом.

Чему-то вас могу научить я. Что-то вы почерпнете из книг. Но есть и такое, что нужно увидеть своими глазами. И прочувствовать.

Доверив свою тайну ветру, не вини деревья.

Только горький опыт: любовь — опасное заблуждение, а ее сестра, надежда, — обманчивая химера.

В Афганистане много детей, но мало детства.

Дети – не книжки-раскраски. Их не выкрасишь в любимый цвет.

Из мальчика, который не может постоять за себя, вырастет мужчина, на которого нельзя будет положиться ни в чем.

Обрести и вновь потерять всегда больнее, чем не иметь вовсе.

Это все попущение Господне. Бог насмехается над ней. Осчастливил, подразнил — и вдруг лишил своего благоволения.

Враг, которого невозможно победить, — это ты сам

А ведь пройдет время, и ей надоест постоянно напрягать память. Все начнет потихоньку забываться, покрываться пылью, и скорбь утраты уже не будет такой острой. А потом настанет день, когда его образ затуманится и имя, случайно прозвучавшее на улице, больше не заставит ее вздрагивать. Она перестанет тосковать по нему, и ее неизменный спутник — страдание, подобное фантомной боли, оставит ее в покое.

Просто беда с ними, с откровенными, открытыми людьми. Они думают, что и все остальные — такие же.

Ты бежишь за ветром, как бежишь за своей судьбой, пытаясь поймать ее. Но поймает она тебя.

Существует только один грех. Воровство. Оно — основа всех прочих грехов. Убийца крадёт жизнь. Похищает у жены право на мужа, отбирает у детей отца. Лгун отнимает у других право на правду. Жулик забирает право на справедливость. Нет ничего презреннее воровства.