Михаил Булгаков

Актриса, которая хотела изобразить плач угнетенного и обиженного человека и изобразила его так, что кот спятил и изодрал занавеску, играть ничего не может.

— Мне пятьдесят лет, не забудь! — угрожающе говорит старший. — Мой Бог, вчера тебе было сорок восемь, — оживляется младший, — ведь нельзя же, в самом деле, чтобы человеку становилось сразу на два года больше, как только у него дурное расположение духа!

— А что делает этот врач для вас? — спросил король. — Сир! — ответил ему Мольер. — Мы болтаем с ним о разных разностях. Время от времени он прописывает мне лекарства, и так же аккуратно, как он мне их прописывает, я их не принимаю и всегда выздоравливаю, ваше величество!

Мольер начал в последнее время с удивлением замечать, что слава выглядит совсем не так, как некоторые её представляют, а выражается преимущественно в безудержной ругани на всех перекрёстках.

Один верит, другой не верит, а поступки у вас у всех одинаковые: сейчас друг друга за глотку.

— Из-за вас я нахамила не тому, кому следует!

— Вот всё у вас как на параде, — заговорил он, — салфетку — туда, галстук — сюда, да «извините», да «пожалуйста-мерси», а так, чтобы по-настоящему, — это нет. Мучаете сами себя, как при царском режиме. — А как это «по-настоящему»? — позвольте осведомиться.

Террором ничего поделать нельзя с животными, на какой бы ступени развития оно ни стояло... Террор совершенно парализует нервную систему.

Ремиз, — заорал кот, — ура! — И тут он, отставив в сторону примус, выхватил из-за спины браунинг.

А кроме того, что это вы выражаетесь: по морде засветил? Ведь неизвестно, что именно имеется у человека, морда или лицо. И, пожалуй, ведь все-таки лицо. Так что, знаете ли, кулаками... Нет, уж это вы оставьте, и навсегда.

Свистнуто, не спорю, — снисходительно заметил Коровьев, — действительно свистнуто, но, если говорить беспристрастно, свистнуто очень средне!

Дорогая, в том-то и штука, что закрыты! В этом-то вся и соль! А в открытый предмет может попасть каждый!

Со мной едва истерика не сделалась, — добавил кот, облизывая ложку с икрой.

Королева... ухо вспухнет... Зачем же портить бал вспухшим ухом?... Я говорил юридически... с юридической точки... Молчу, молчу... Считайте, что я не кот, а рыба, только оставьте ухо.

Положение серьёзное, но отнюдь не безнадежное, — отозвался Бегемот, — больше того: я вполне уверен в конечной победе. Стоит хорошенько проанализировать положение.

Подумаешь, бином Ньютона!

— Я напудрил усы, вот и все! Другой разговор был бы, если б я побрился! Бритый кот — это действительно уж безобразие, тысячу раз согласен признать это. ... И кот от обиды так раздулся, что казалось, еще секунда, и он лопнет.

— Ну, конечно, это не сумма, — снисходительно сказал Воланд своему гостю, — хотя, впрочем, и она, собственно, вам не нужна. Вы когда умрете? Тут уж буфетчик возмутился. — Это никому неизвестно и никого не касается, — ответил он.

Сейчас из достоверных рук узнал, — ответил буфетчик, — что в феврале будущего года умру от рака печени. Умоляю остановить.

Кот снял с подзеркального стола очки в толстой роговой оправе, надел их на морду, от чего сделался еще внушительнее, и вынул из прыгающей руки Поплавского паспорт. «Вот интересно: упаду я в обморок или нет?» — подумал Поплавский.

Меня сломали, мне скучно, и я хочу в подвал.

Настоящее перед нашими глазами. Оно таково, что глаза эти хочется закрыть. Не видеть! Остается будущее. Загадочное, неизвестное будущее. В самом деле: что же будет с нами?..