Наринэ Абгарян

— Ба, привези мне длинное платье. И туфли на каблуках! — Так и запишем, сарафан и сандалики.

А через неделю — это сколько?  — встрепенулась Гаянэ.  — Чичас или вечером?

Гаянэ зарделась: — Ба, скази, я умная? Скази? Как мой папа. — Молодец твой отец, на полу спал — не упал,  — хмыкнула Ба.

Акт II. Папа учит маму плавать, или Как надо правильно топить свою жену.

Баба Роза глядела, как каменный истукан с острова Пасхи.

Самое страшное рубилово между Ба и тетей Валей случилось в очереди за кухонными полотенцами.

Ты так уйдёшь или тебя вперёд ногами вынести?  — ласково поинтересовалась Ба.

А ещё дядя Миша был однолюбом. Редкое для мужчины качество, ставящее жирный крест на его судьбе.

Перечить Мане, когда та собрала губы в куриную жопку и насупила бровки домиком, не имело смысла...

— Куда ваши родители смотрят?  — возмутилась тетенька в малиновой панаме. — Они смотрят в другую сторону, потому что им стыдно, что мы их дети,  — не растерялась Манька.

... счастье — это когда у тебя есть люди, которым можно о нем рассказать.

Над головой, цепляясь за ветви старой груши рваным подолом, стелился туман. К полудню он рассеется, затаится на покрытой голубым ельником макушке Хали-кара, но к вечеру обязательно вернется назад и будет нести долгую ночную вахту, затопив своим молчаливо-безбрежным присутствием все и вся.

Иногда очень интересно – стоять в сторонке и следить за тем, как ведут себя в толпе женщины и мужчины. Женщины очень живые и крикливые, они могут поссориться, тут же помириться, а следом снова поссориться. А мужчины откровенно страдают. Они делают вид, что оказались тут совершенно случайно и никакого отношения к этому сборищу не имеют.

С самого рождения она привыкла к объятиям родных — нежным, любящим, спасительным. Они защищают и благословляют, утешают и исцеляют. Девочка засыпает и просыпается в этих спасительных кругах, живет и дышит ими. Она не знает, что эти объятия, эти спасательные круги когда-нибудь оборвутся и, взмахнув высвобожденными крыльями, унесутся в безмолвное небытие. Девочка еще слишком мала, чтобы уметь распознавать течение времени. Каждый миг для нее — бесконечность. Каждый миг для нее — вечность.

Если град мелкий, нужно бросить в окно щепоть каменной соли — чтобы она превратила лёд в воду. Если крупный — нужно провести градиной по запястью младенца. Потому что если град, значит Бог сердится на людей. И единственное, что может растопить его сердце — прикосновение младенца.

Осень похожа на уже прочитанную, но успевшую позабыться книгу – каждая страница о том, что знаешь и о чем смутно помнишь, каждая страница – возвращение туда, где уже побывал.

Все твои [родственники]– в тебе, все твои [родственники] – навсегда с тобой.

– Может, было иначе, но я запомнил именно так. – Не хочешь у своего брата спросить? Он старше, наверное помнит, как все на самом деле было. – Не хочу. Пусть будет как я запомнил. Мое прошлое – мои воспоминания. Его прошлое – его воспоминания.

Что остается, кроме запахов-вкусов-цветов, что, бережно храня, передают нам матери-прародительницы? Только колыбельные. Вначале было слово, и слово это нам напели.

Женщинам, может, и сложнее дается наука вождения. Но если мы ее постигаем – это уже навсегда. Нас никакими коврижками от руля не оттащить, потому что водить – это не просто счастье. Это состояние души.

Женская солидарность – страшная сила!

Бывают такие женщины, вроде чужой человек, а с первого взгляда создается впечатление, что знаешь ее давно, и вся подноготная ее жития-бытия – с шелушащейся кожей на ладонях, аллергией на антибиотики и выматывающими приступами мигрени – не составляет для тебя никакой тайны.

Спрашивай только о том, о чем людям по приколу говорить.

Все эти кризисы среднего возраста – не что иное, как приступы паники. И случаются они не потому, что ты взрослеешь. А потому, что начинаешь осознавать свою смертность. Кризис среднего возраста – это бунт человека против финитности. А бунтующий человек часто едет головой, уходит в выдуманные, сюрреальные миры.

Нет пытки хуже, чем одиночество.