Оскар Уайльд

Ты знал, что значит для меня мое Искусство, знал, что оно — тот великий глубинный голос, который сначала открыл меня мне самому, а потом и всем другим, что оно — истинная моя страсть, та любовь, перед которой все другие увлечения, словно болотная тина — перед красным вином или ничтожный светляк на болоте — перед волшебным зеркалом Луны.

Тебя и меня постигла в жизни страшная трагедия, хотя твоя трагедия была непохожа на мою. Хочешь знать, в чем она заключалась? Вот в чем: Ненависть в тебе всегда была сильнее Любви.

Быть совершенно свободным и в то же время полностью зависеть от закона — вот вечный парадокс в жизни человека, ощутимый каждую минуту.

Конечно, в наших отношениях я вижу не только перст Судьбы, но и поступь Рока, чей шаг всегда стремителен, ибо он спешит на пролитие крови.

Странно ведут себя боги. Не только наши пороки избирают они орудием, чтобы карать нас. Они доводят нас до погибели с помощью всего, что в нас есть доброго, светлого, человечного, любящего.

Мне казалось, что горе твое, настоящее горе, больше, чем когда-либо, сблизило нас с тобой.

— Вы же говорили мне, что уничтожили портрет! — Это неправда. Он уничтожил меня.

Основанием всякой клеветы является уверенность в безнравственности.

Влюблённые часто начинают с того, что обманывают самих себя, а кончают тем, что обманывают других. Люди называют это романом.

Так легко обращать в свою веру других, и так трудно обратить самого себя.

Сейчас многие умирают от запущенного здравого смысла и с большим опозданием узнают, что наши ошибки — это единственное, в чем нам не приходится раскаиваться перед смертью.

В отношениях с тобой надо было либо уступить тебе, либо отступиться от тебя.

В любое время моей жизни ничто не имело ни малейшего значения по сравнению с Искусством.

Сам ты разгуливаешь на свободе среди цветов. У меня же отняли весь прекрасный мир, изменчивый и многоцветный.

Мне грустно даже подумать, что когда-нибудь ненависть, горечь и презрение займут в моем сердце место, принадлежавшее некогда любви.

Твой недостаток был не в том, что ты слишком мало знал о жизни, а в том, что ты знал чересчур много.

Самая глубокая вещь — это кожа.

Мир один для всех. Добро и зло, грех и невинность идут в нем рука об руку. Для собственного спокойствия закрывать глаза на половину жизни — то же, что идти зажмурившись среди пропастей и трясин, воображая, что это поможет миновать их.

Нет, в наше время утешаются не раскаянием, а удовольствиями. Раскаяние вышло из моды.

Я думала, что у меня нет сердца, а оказывается есть. Но сердце мне ни к чему, Уиндермир. Как-то оно не вяжется с модными туалетами. Оно старит. И в критические минуты портит вам карьеру.

Зачем мне лишать ее иллюзий? Мне и свои-то, оказывается, нелегко сберечь.

Нельзя делить людей на дурных и хороших, как будто это разные сорта или породы. В женщинах, которых называют хорошими, таится много страшного – безрассудные порывы ревности, упрямства, греховные мысли. А те, так называемые дурные женщины способны на муки, раскаяние, жалость, самопожертвование.

Даже когда читаешь нотации, не мешает быть вежливым.

Ох, как страшна жизнь! Не мы над ней властны, а она над нами.

– С Таппи говорить бессмысленно. Все равно что с каменной стеной. – Но с каменной стеной говорить одно удовольствие – это единственный, кто мне не возражает.