Оскар Уайльд

Годы здесь ни при чем. Опыт – это интуитивное понимание жизни. У меня оно есть. У Таппи его нет. Таппи называет опытом собственные ошибки. Вот и все.

– Меня любили страстно, безумно. И очень жаль. Это невероятно мешало мне в жизни. Я бы не прочь иметь иногда немножко свободного времени. – Чтобы кой-чему поучиться? – Нет, чтобы забыть все, чему меня учили. Это гораздо важнее.

Эта женщина чиста и невинна. В ней есть все, что мы, мужчины, утратили.

Добродетельный ты будешь невыносимо скучен. Это-то и злит меня в женщинах. Обязательно им подавай хорошего мужчину. Причем если он хорош с самого начала, они его ни за что не полюбят. Им нужно полюбить его неисправимо дурным, а бросить — до противности хорошим.

С дурными женщинами не знаешь покоя, а с хорошими изнываешь от скуки. Вот и вся разница.

Вот что значит женатая жизнь! Действует так же разлагающе, как курение, а стоит куда дороже.

О, сплетни — это прелесть. Вся история состоит из сплетен. А злословие — это те же сплетни, только приправленные моралью и потому смертельно скучные. Я никогда не читаю мораль. Мужчина, читающий мораль, обычно лицемер, а женщина, читающая мораль, непременно дурнушка. Меньше всего женщину красит пуританская совесть. И к счастью, большинство женщин это понимает.

Мои дела всегда нагоняют на меня тоску. Я предпочитаю чужие.

Одна минута может загубить целую жизнь.

Это он разорвал узы брака. Я только разрываю цепи рабства.

Когда мужчина перестает говорить приятные слова, у него и мысли меняются соответственно.

Если фон подходящий, женщина всегда своего добьется.

К лорда Огастуса много достоинств. К счастью, их сразу видно, они все на поверхности. Самое подходящее для них место.

Да, дорогая, снова повторяется старая-престарая история. Любовь... не то чтобы любовь с первого взгляда, но любовь в конце сезона, а это гораздо надежнее.

Нескромным поведением легче всего симулировать невинность.

– Вы просто загадка! – Хорошо, кабы вы-то были загадкой! – А я и есть загадка – для самого себя. Я – единственный на свете человек, которого мне бы хотелось узнать получше. Но пока я не вижу к тому возможностей.

Я не стану вас уверять, что мнение света, мнение общества ничего не значит, что это пустяки. Это не пустяки, оно много значит, слишком много. Но бывают минуты, когда нужно выбирать: либо жить своей жизнью — смело, свободно, до конца, либо влачить унизительное, фальшивое, жалкое существование, какое свет в своем ханжестве нам предписывает.

На мгновение наши жизни скрестились, наши души коснулись друг друга.

Мне кажется, с вами можно бы провальсировать целую жизнь и не соскучиться.

В Лондоне слишком много женщин, которые верят своим мужьям. Их сразу можно узнать — у них такой несчастный вид. Меня их пример не прельщает.

Вы ничего не умеете объяснить. В этом ваше главное очарование.

В Лондоне трудно найти женатого человека, который не растрачивал бы себя на какую-нибудь низменную страсть.

Все мы недостойны тех женщин, на которых женимся.

– А почему же вы так фривольно рассуждаете о жизни? – Потому что жизнь, на мой взгляд, слишком важна, чтобы рассуждать о ней серьезно.

Испорченного человека из меня не вышло. Многие даже утверждают, что я за всю жизнь не совершил ни одного по-настоящему дурного поступка. Разумеется, они говорят это только за моей спиной.