Оскар Уайльд

— Мы, мужчины, узнаем жизнь слишком рано. — А мы, женщины, узнаем жизнь слишком поздно. Вот в чем разница между мужчинами и женщинами.

Мы, женщины, живем чувством и ради чувства. Страстью и ради страсти.

Молиться надо в самые счастливые минуты.

В ней воплотилось все страдание женщины. Не ее одну, всех женщин поразило горе в ее лице.

Женщины жестоки одна к другой.

Чтобы родить тебя, мне пришлось взглянуть в глаза смерти. Чтобы выкормить тебя, мне пришлось бороться со смертью. Смерть боролась со мной из-за тебя. Всем женщинам приходится с ней бороться за жизнь своих детей. Смерть бездетна и потому хочет отнять детей у нас.

В пользу стыдливого румянца можно сказать очень многое, если, конечно, умеешь краснеть, когда это нужно.

В наше время так приятно любоваться чем-нибудь непостоянным.

Женщины любят нас за наши недостатки. Если у нас их довольно, они простят все, даже наш гигантский интеллект.

Мужчины женятся от усталости, женщины выходят замуж из любопытства. И те и другие разочаровываются.

Женщины – очаровательно своенравный пол. Каждая женщина мятежница и яростно восстает против самой себя.

Для бутоньерки в петлице довольно и чувства. А для галстука самое главное – стиль. Хорошо завязанный галстук – это первый важный шаг в жизни.

— Но вы не сказали мне, какую же награду получит идеальный мужчина? — Какую награду? О, возможность бесконечно надеяться. Этого ему вполне достаточно.

Мы хотим построить жизнь на лучших, более чистых и справедливых основаниях, чем те, на каких она построена здесь. Без сомнения, всем вам это покажется странно. Да и не может не показаться странным. Вы, богатые англичане, сами не понимаете, как вы живете. Да и как вам понять? Вы изгоняете из вашего общества все доброе и хорошее. Вы смеетесь над всем простым и чистым. Живя, как вы все, на чужой счет, эксплуатируя людей, вы издеваетесь над самопожертвованием, а если и бросаете беднякам кусок хлеба, то только для того, чтобы усмирить их на время. Со всей вашей роскошью, богатством и художеством вы не умеете жить даже этого не умеете. Вам нравится красота, которой можно любоваться, которую можно трогать и вертеть, та красота, которую вы в силах уничтожить и уничтожаете, но о незримой красоте жизни, о незримой красоте высшей жизни вы не имеете понятия. Ваше английское общество кажется мне мелким, эгоистичным, неразумным. Оно не видит и не слышит. Оно возлежит как прокаженный в пурпуре. Оно недвижимо, словно гроб повапленный. В нем все ложно, все ложно.

Ничто так не раздражает, как спокойствие.

Говорят, что нынче все женатые живут как холостяки, а все холостяки – как женатые.

— А знаете ли, мне всегда удается все, что бы я ни задумал. — Очень жаль это слышать. Мы, женщины, обожаем неудачников. Мы их опора. — Вы поклоняетесь победителям. Вы льнете к ним. — Мы – лавровые венки, прикрывающие их лысину. — А вы им нужны постоянно, кроме минуты торжества. — В эту минуту они неинтересны.

Нынче все можно пережить, кроме смерти, и все можно перенести, кроме хорошей репутации.

Не думаю, чтобы на свете нашлась хоть одна женщина, которая не была бы польщена, когда за ней ухаживают. Вот это и делает женщин такими неотразимо соблазнительными.

— Как вы думаете, что она сделает, если я ее поцелую? — Заставит вас жениться на ней или даст пощечину. А что бы вы сделали, если бы она ударила вас по щеке перчаткой? — Вероятно, влюбился бы в нее.

— Какой вы, должно быть, насквозь испорченный человек! — Кого вы считаете испорченным? — Тех мужчин, которые восхищаются невинностью.

Женственность – это качество, которым я больше всего восхищаюсь в женщинах.

— Разве она такая загадка? — Больше чем загадка – она настроение. — Настроения длятся недолго. — В этом их главное очарование.

— А разве вы верите всему, что пишут в газетах? — Верю. Нынче только то и случается, чему невозможно поверить.

— Эти американки захватывают себе самых лучших женихов. Почему они не сидят у себя дома? Они же всегда твердят нам, что Америка – рай для женщин. — Это так и есть. Вот потому-то они и стремятся, подобно Еве, поскорее удрать оттуда.