Сергей Лукьяненко

Никогда не жалей о чужих недосмотренных пьесах. Пиши свою.

Никогда не верь в подарки судьбы. Если не приходится вырывать их зубами — они не вкусные.

Ты ухитряешься из самой выигрышной ситуации выйти с наибольшими потерями.

Дело ведь не в цвете знамени... Лишь бы оно было.

... Есть те, кто ловит удачу за хвост. А есть те, к кому она приходит — а её не замечают.

Прошлому можно вернуть имена. Можно вспоминать его. Главное — не делать мёртвое живым.

Прошлое мертво. Прошлого нет. В нашей власти убить его навсегда, или просто отвернуться, или вдохнуть жизнь в тлен. Что ты выберешь, мальчик?

Прошлое может ударить — если мы сами этого хотим. И мы можем привыкнуть к боли, даже полюбить её.

Прошлое безвредно для нас. Но если очень стараться, то мы можем оживить его. Дать новое тело и новую душу.

Лики прошлого стёрты. Только во снах мы узнаём их сразу.

Боги не смеются над людьми — они просто их не замечают.

Мы не можем уйти от заданности, потому что всё познанное становится предопределённым.

Чем больше мы познаём мир, тем больше он становится.

Ни церковь <…>, ни власть <…> не способны дать людям коллективные моральные ценности. Самым печальным является то, что любая попытка ввести в социум единую этическую систему явится причиной её развала, так как изменения в психологии жителей <…> зашли слишком далеко...

Вселенной неведомо понятие добра и зла. Беря за точку отсчёта мораль <…> различных социальных групп людей, мы получим результаты столь разные, что критерии будут утрачены полностью.

— В Европе принято думать, что всегда и везде есть как минимум 2 пути, причем один из них — хороший. Мы в Азии знаем, что путей может не быть вообще, а может быть бесчисленное множество. Но это не значит, что хотя бы один путь окажется хорошим. — Я в России живу. Это и не Европа, и не Азия. Путей у нас вообще нет, только направления, но это нас никогда не смущало.

Мне вдруг стало совершенно ясно, что спорю я зря. Валентин хочет творить добро. Активно, деятельно, с песнями и плясками. А я ему тут что-то бормочу о человеческой природе, о том, что невозможно взмахнуть волшебной палочкой и принести всем счастье.

Ты же большой мальчик, должен понимать, что четко работающий транспорт, порядок и безопасность на улицах, вежливые люди и хорошая медицина – это все достижения диктатуры.

Все-таки есть что-то в шарлатанских теориях о влиянии имени на характер человека. Всякие Андреи-Александры-Сергеи или Лены-Маши-Наташи могут быть кем угодно. А чуть-чуть в сторону от вечно популярных имен – и они начинают влиять. Вот с именем Клава хорошо быть поварихой. Не обязательно толстой, но крепкой. И звать тебя будут лет с двадцати пяти «тетя Клава». Потому что «тетя» и «Клава» неразделимы.

Ненавижу женские истерики! Это совершенно нечестный прием в отношениях между мужчинами и женщинами! Хуже женских истерик — только мужские.

Пить пиво на детской площадке – это старинная советская традиция. А куда еще могла податься молодежь, желающая выпить… ну, допустим, пива? На рестораны денег нет, пабов и баров в СССР не существовало, в крошечных квартирках – мама, папа, бабушка, брат с сестрой и родственник из деревни, приехавший в город за колбасой… не разгуляешься. Вот и сидели на детских скамеечках и карусельках великовозрастные дети, еще недавно ковырявшиеся в песочницах, а теперь распивающие пиво в родных дворах…

Прошлое не важно. Настоящее несущественно. Будущее не определено.

– Ну конечно, вы же из Моско… России! – обрадованно сказал он. – Вас не должно смутить пить с утра!

Что ж, если ты прожил на свете триста с лишним лет и не накопил достаточно денег, чтобы поселиться где угодно, – то ты полный идиот.

Зелёных чаев она не признавала, ещё более презирала травяные настои, по недоразумению называемые чаями. Чай в её представлении должен был быть чёрным, как дёготь, и крепким, как совесть грешника. Ну или наоборот. Чёрным, как совесть, и крепким, как дёготь.