Шань Са

Для благородных дам молчание — признак утонченности.

Мне исполнилось двадцать восемь лет, а это возраст, когда женщине пора кончить с иллюзиями.

Я отреклась от всего и все оставила в прошлом. Я готова была выстрадать самоуничтожение, чтобы возродиться для будущего.

Тот, кто завоевал величайшую под небом Империю, последний бой проиграл. Но все герои обречены на поражение. Иные явятся, полагая, что вечно будут непобедимы.

В Запретном дворце все женщины — красивые, уродливые, умные, тупые, утонченные и неотесанные — лишь ароматная пыльца. И вихрь истории уносит их, не делая различий.

Я стала красивой, когда красота превратилась в нечто бесполезное.

Уверенность в себе не приходит сразу. Это дело долгое. Ее, как и физическую силу, можно развить только благодаря опыту и упражнениям.

Тех, кто жесток, следует укрощать еще большей жестокостью.

Первая любовь — путешествие без возврата.

Почему вся жизнь — сплошные расставания?

Для других женщин искусство одеваться было невинным средством выставить себя в наиболее выгодном свете, своего рода соблазнительным бесстыдством. Для меня одежда являла собой доспехи, и я облачалась в них, чтобы выиграть в битве с жизнью.

Я приказала выстроить этот павильон, чтобы любоваться закатом, не боясь ослепнуть. Это единственное время дня, когда небо становится истинным зеркалом жизни.

Как можно плениться летающим повсюду светлячком, если я обещана ей, неподвижной и ослепительной звезде?

Воспоминание о ней стало походить на старинную песню: мотив все еще преследовал меня, однако ноты мало-помалу стирались из памяти.

Отныне я закутывалась в одиночество, как в бархатный плащ, чтобы посвятить себя ей одной.

Мне было неведомо, что оставаться напряженной, как вскинутый для выстрела лук, испытывать ненасытный душевный жар, корчиться от смутных желаний и судорог и животе — значит, просто влюбиться.

Для Прелестнейшей Супруги ткачихи-девственницы вплетали в ткань цвета закатных облаков, а дворцовые швеи кроили легчайшие одеяния. Вышивальщицы, вдев в алмазную иглу солнечный луч, сплетали волшебные узоры. Прелестнейшая Супруга купалась в воде с благовониями, выцеженными из лунного света, пила дыхание звезд. Столь утонченная и легкая, как облако, богиня не могла вкушать грубую земную пищу. Пчелы сами предлагали ей мед, фрукты умирали от, желания растаять у нее на языке. Испытывая жажду, она касалась губами утренней росы, снятой с лепестков кувшинок. Если она улыбалась, цветы бледнели от зависти, а листья падали с деревьев, чтобы поцеловать носки ее туфелек.

У других женщина в зрачках — вода, лед, огонь или камень. Лишь ее глаза полнились туманом и дымкой.

Красота Дворца была ширмой, скрывавшей ложь и невинно убиенных.

Подобно луне я непременно восстану из небытия.

Я не знала, что мне предстоит делать, оказавшись на императорском ложе. Говорили, что как будто бы надо позволить, чтобы он меня раздел. Но достанет ли у меня духу выдержать взгляд, обративший в бегство монголов? И какое удовольствие я получу, когда моего тела коснется рука, обезглавившая тысячи людей?

Нет, я не хотела ни привилегий, ни милостей, ни славы. Я была равнодушна к золоту, жемчугу, великолепным дворцам. Мне нужно было только одно: чтобы государь спас меня от медленного погружения в это болото женского мирка, от судьбы, обрекавшей меня зачахнуть и умереть в безмолвии. Пусть он станет моей свободой, ослепительной звездой, озарившей мое чело, тем совершенным созданием,

Тщетно пыталась успокоить я это кипение надежд. Чем язвительнее я высмеивала столь заоблачные грезы, тем отчаяннее становилось мое желание завоевать расположение того, о ком мечтают все десять тысяч обитательниц Бокового двора.

Женщины вокруг меня двигались в медленном танце. Посадка головы, томные движения… Как они походили на змей, зачарованных одним заклинателем!

Десять тысяч женщин Бокового двора — все равно что десять тысяч цветов, отчаянно грезящих о весне. Заботливо посаженные в кадки или грубо высеянные на пустыре, цветы чахнут от страстного ожидания и беспросветности вечной зимы. Простуда, лихорадка, головная боль, расстройство желудка способны свести в могилу женщину, чье сердце износилось от обманутых надежд. В Боковом дворе не было седых старух. Через Северные ворота каждый день выносили умерших. Где-то далеко от укреплений Столицы, на кладбище императорских Наложниц, спят девочки-подростки, так ничего и не увидевшие в жизни, а вместе с ними — зрелые женщины, познавшие, увы, слишком много печалей.