Сью Таунсенд

— Я иногда перебрасываюсь парой слов с этим бедолагой Иисусом, что висит там на богомерзком кресте. — И что ты ему говоришь? — Обычно: «Держись, кореш».

— Говорят, там будут жирафы, — вставил я. — Жирафы! — изумился кто-то в очереди. — Только жирафов не хватало! — возмутилась миссис Голайтли. — С их длинными шеями легко подглядывать за людьми.

Все дети до пяти лет – полный караул. К примеру, ты в возрасте Грейси разговаривал с луной. Пригласил ее на свой день рождения, а потом плакал, потому что она не пришла.

– Тебе не холодно в этой юбке? – спросил я. – Она мало отличается от пояса. – Да, мне холодно, – ответила Георгина. – Но я такая несчастная, что мне все равно.

По пути я поинтересовался у Бернарда, что такое «Белая молния». — Когда ты увидишь бездомного джентльмена, от которого воняет мочой, а на переносице у него открытая рана, знай, «Белая молния» — его любимый напиток для употребления на скамейке в парке.

Что касается вопроса номер один, никто из нас не знает, когда он умрет. Смерть живет в нас с момента нашего рождения. Я поинтересовался, черпает ли он утешение в своем римском католицизме. — Нет, — ответил он. — Но человеческое мужество определенно внушает мне надежду.

С чувством вины — это не ко мне. Это абсолютно отрицательная эмоция. Она провоцирует на жалость к себе и саморазрушение.

Рождество. Как и положено взрослому человеку, проснувшись, дико расстроился от того, что у кровати нет мешка с игрушками.

Уильям спросил, почему я не хожу на работу, «как другие папы». Ответил, что я — писатель и телеведущий, да и вообще популярная личность. Показал ему пять писем от поклонников, лежавших на моем письменном столе: — Вокруг много людей, которые меня любят. Уильям подошел к окну и выглянул на улицу. — Никого нет.

Миссис Уитлоу частенько поздравляла меня с тем, что я «порядочный и опрятный молодой человек», хотя я никогда не давал ей ни малейшего повода так думать.

Найджел по выходным наряжается панком. Его мать не возражает, при условии, что под чёрной майкой он будет носить вязаную жилетку.

У меня было бунтарское настроение, поэтому я надел красные носки. Это строго запрещено, но мне теперь начхать.

Я поставил «Аббу» на полную громкость и слушал до тех пор, пока глухая соседка не принялась барабанить в стену.

Днём, как обычно, пошёл за продуктами. В супермаркете уже продают рождественские торты. Вот так проходит жизнь!

Домa тишь дa блaгодaть, родители друг с другом не рaзговaривaют.

Неудивительно, что интеллектуалы кончают жизнь самоубийством, сходят с ума или загибаются от пьянства. Мы чувствуем куда острее, чем другие люди. Мы знаем, что мир прогнил, а подбородки загажены прыщами.

Пандора говорит, что женщины живут дольше мужчин. Это им вроде премии за то, что страдать они начинают много раньше.

Мои прыщи так ужасны, что писать о них нет мочи. В классе меня засмеют. Читаю «Человека в железной маске». Отлично понимаю, что он чувствовал.

Мне всё время снятся кошмары про атомную бомбу. Надеюсь, её на нас не сбросят до того, как я сдам экзамены в августе. Не хотелось бы умереть, необразованным девственником.

День святого Валентина — абсурдный фарс: компании, выпускающие поздравительные открытки, манипулируют невежественными массами, и те выкладывают миллионы — и за что? За иллюзию того, что вас любят.

Нельзя написать законы на все случаи жизни, Джек. Людям надо разрешить падать со стремянок.

Чтобы облегчить пенсионный кризис, правительство смягчило закон об эвтаназии: стариков, подумывающих о самоубийстве, ободряли листовками с призывом «Дай дорогу молодым».

Годы в политике научили его, что статистика всегда статистически недостоверна.

Если налогоплательщикам есть на что покупать чёртовы свечи для ароматерапии и мужскую косметику, им и налоги заплатить есть чем.

— Я одет, потому что здесь холодно, как у эскимоса в заднице. — Нельзя говорить такие слова, — вмешалась Шанталь. — Не сомневаюсь, слово «задница» королеве знакомо. — Да нет, — объяснила Шанталь, — нельзя говорить слово «эскимос», это политически некорректно. Надо говорить «представитель народности инуитов». — Ах, прошу прощения. Я, конечно, имел в виду, что здесь холодно, как в заднице у представителя народности инуитов.