Томас Гарди | 98 цитат

Она философски отмечала даты, проходившие в круговороте дней: ее собственный день рождения и все другие дни, отмеченные происшествиями, к которым она тем или иным образом была причастна. Как-то раз, глядя на себя в зеркало и дивясь собственной красоте, она подумала, что есть еще одна дата, более важная для нее, чем все остальные: дата ее смерти, когда вся эта красота исчезнет; этот день притаился незамеченным среди других дней в году, не подавая ни вида, ни звука, когда ежегодно она проживала его; но сомнений быть не могло — он есть. Что же это за день?

В октябре грустит сосна Возле моего окна. Молчаливо и уныло Зябнет птица на сосне. Как и мне, ей всё не мило И печально, как и мне. Ведь опять зима настала. Лета словно не бывало. И не вспомнишь, как прошло Солнце, счастье и тепло.

Такое прекрасное чувство — camaraderia (Товарищество (франц.).) обычно зарождается на почве общих интересов и стремлений и, к сожалению, редко примешивается к любви представителей разных полов, потому что мужчина и женищина объединяются не для совместного труда, а для удовольствий. Но если счастливое стечение обствоятельств позволяет развиватся подобному чувству, то лишь такая сложная любовь бывает сильна как смерть, — любовь, которую не загасить никаким водам, не затопить никаким потокам, любовь, в сравнении с которой страсть, обычно присваивающая себе это имя, — лишь быстро рассеивающийся дым.

Хорошая жена — дело неплохое, но лучше не иметь никакой жены, чем иметь самую лучшую.

Но у человека со свободным сердцем шире кругозор. Сильная привязанность суживает круг интересов, и хотя любовь обогащает человека переживаниями, она ограничивает его поле зрения.

И разве ты не знаешь, что влюбленной женщине ничего не стоит на словах отречься от своей любви?

Ясно, она уже не считала оскорблением его бесцеремонное восхволение ее внешности. Вот это-то и было роковым упущением со стороны Болдвуда — он ни разу не сказал ей, что она красива.

Если женщина с сильным характером безрассудно отрекается от своей силы, она становится беспомощнее самой слабой, которой не от чего отрекаться. Она беспомощна хотя бы потому, что впервые сознает свою слабость. У нее нет еще никакого опыта, и она не знает, как ей лучше поступить

Предаваться воспоминаниям — это не столько дар, сколько болезнь, а единственное отрадное чаяние, то, что зиждется на слепой вере, это нечто нереальное, тогда как ожидание, вскормленное надеждой или какими-то другими смешанными чувствами — терпением, нетерпением, решимостью, любопытством, — сводится к непрестанному колебанию между радостью и мучением.

Женщины вечно жалуются на мужское непостоянство, а к постоянству они относятся пренебрежительно.

Он был переполнен всем этим смешением чувств, из которых, в сущности, и складывется подлинная любовь влюбившегося без памяти человека.

Вообще говоря, обыкновенные мужчины и женщины, по-видимому, поступают так: мужчина берет женщину в жены из желания обладать ею, потому что без брака обладание невозможно, а женщина соглашается терпеть мужа, потому что без этого нельзя считаться замужней; та и другая сторона действуют совершенно одинаково, хотя и преследует разные цели.

Как быстро такая молоденькая, неопытная норкомбская девушка превратилась в невозмутимую властную женщину. Впрочем, некоторым женщинам только недостает случая, чтобы показать себя во весь рост.

Ведь были же дни, когда я мог умереть легко, Так низко смертная тьма тогда надо мною висла... Я мог бы так и не знать, что жизнь не имеет смысла. Были же дни, когда я мог умереть легко.

Вера, надежда, любовь... предательство, Как всё сложно в закономерности, Хочется с обществом этим расправиться, И вмиг забыть, о любви и нежности. Старые сказки о детской наивности, Быть с тобой хочется, в бездне вечности, Сердце не может никак успокоиться, Бьётся в конвульсиях злобы и ревности. Это не я, я в душе не такой совсем, Всё так запутанно и всё размыто так, Хочется тварью стать и быть противным всем, Хочется, хочется, хочется только так! Твёрдый асфальт, я в проклятом городе, Может надеждой еще кто-то тешится, Ярость моя становится голодом, Кем же я стал, до сих пор мне не верится.

Глядя в пенную воду, Завороженно, одна, Дни напролет у моря Молча стояла она, В погоду и в непогоду, С вечной печалью во взоре, Словно найти свободу Чаяла в синем просторе, Морю навеки верна.

Почему ты не сказала, что мне надо опасаться мужчин? Почему не предостерегла меня? Богатые дамы знают, чего им остерегаться, потому что читают романы, в которых говорится о таких проделках; но я-то ничего не могла узнать, а ты мне не помогла.

Я — образ поколений; Истлеет плоть, а я живу, черты и тени В столетиях тая, И вдруг являюсь снова Из мрака забытья. Наследие столетий — Цвет глаз, волос, бровей, Я — то, пред чем ничтожно Мерило наших дней; Я — вечное на свете, Нет для меня смертей.

Для него Тэсс была не ничтожным существом, не игрушкой для забавы, но женщиной, которой дарована драгоценная жизнь.

Во всяком случае, ей не будет легко здесь, пока долгие годы не сотрут случившегося из ее памяти... она могла жить счастливо в каком-либо уголке, где нет воспоминаний.

Постоянные размышления наложили отпечаток на ее лицо, в голосе звучала трагическая нотка.

Только, ради бога, не разговаривайте со мной, как святой с грешницей, а говорите, как человек с человеком, с несчастным человеком!

Если бы она горевала всю жизнь, для них бы это означало бы только: «А, она сама делает себя несчастной». Если бы она старалась быть веселой, отогнать все заботы, радоваться дневному свету, цветам, ребенку — для них все это воплотилось бы короткой фразе: «Она держится молодцом».