Виктор Гюго

Взрослый доискивается связи между разрозненными явлениями, ребенок легко удовлетворяется частичным их объяснением.

Мрак, это пресмыкающееся, заползал в него. <..>

Там, где взрослый увидел бы труп, ребенок увидел призрак.

Труп — это карман, который смерть выворачивает и опустошает.

Человеку свойственно подниматься, животному — карабкаться.

Безупречный не упрекает.

Затем резким движением, как человек, сделавший окончательный выбор, он стряхнул с себя оцепенение и с проворством белки или, быть может, клоуна..

Невежество побуждает нас к попытке. Невежество открыто для мечтаний, а пытливое мечтание — сила. Знай Колумб получше космографию, он не открыл бы Америки.

Больше всего на нас походят наши фантазии.

Не всегда тот женится, кто обручился.

... а память — это палач ревнивцев.

То, что устраивают люди, расстраивают обстоятельства.

Бывают в жизни минуты, когда даже неверующий готов исповедовать религию того храма, который окажется близ него.

Если есть что-либо более страшное, чем плоть, погибающая от недостатка хлеба, так это душа, умирающая от жажды света.

Все люди приговорены к смерти с отсрочкой на неопределённое время.

Виселица — коромысло весов, к одному концу которого, подвешен человек, а к другому — вселенная.

Зачем искать на Земле то, что можно найти только на небе?

Свобода начинается с иронии.

— Он, кажется, думает этой книгой способствовать отмене смертной казни. — Я же вам говорю, просто безобразие!

Упадок искусства идёт за падением нравов.

Единственное средство меньше страдать — это наблюдать собственные муки и отвлекаться, описывая их.

Монастырь — противоречие. Его цель — спасение; средство — жертва. Монастырь — это предельный эгоизм, искупаемый предельным самоотречением. Отречься, чтобы властвовать, — вот, по-видимому, девиз монашества. В монастыре страдают, чтобы наслаждаться. Выдают вексель, по которому платить должна смерть. Ценой земного мрака покупают лучезарный небесный свет. Принимают ад, как залог райского блаженства.

То, что нередко слишком сурово именуется неблагодарностью детей, не всегда в такой степени достойно порицания, как полагают. Это неблагодарность природы. Природа, как говорили мы в другом месте, «смотрит вперёд». Она делит живые существа на приходящие и уходящие. Уходящие обращены к мраку, вновь прибывающие — к свету. Отсюда отчуждение, роковое для стариков и естественное для молодых. Это отчуждение, вначале неощутимое, медленно усиливается, как при всяком росте. Ветви, оставаясь на стволе, удаляются от него. И это не их вина. Молодость спешит туда, где радость, и где праздник, к ярким огням, к любви. Старость идёт к концу жизни. Они не теряют друг друга из виду, но объятия их разомкнулись. Молодые проникаются равнодушием жизни, старики — равнодушием могилы. Не станем обвинять бедных детей.

Всякий способ молиться хорош, лишь бы молитва была от души. Переверните молитвенник вверх ногами, но душою слейтесь с бесконечностью.

Какое ужасное состояние — быть растроганным! Быть гранитом и усомниться! Быть изваянием кары, отлитому из одного куска по установленному законом образцу, и вдруг ощутить в бронзовой груди что-то непокорное и безрассудное, почти похожее на сердце! Дойти до того, чтобы отплатить добром за добро, хотя всю жизнь он внушал себе, что подобное добро есть зло! Быть сторожевым псом — и ластиться к чужому! Быть льдом — и растаять! Быть клещами — и обратиться в живую руку! Почувствовать вдруг, как пальцы разжимаются. Выпустить пойманную добычу — какое страшное падение! Человек-снаряд вдруг сбился с пути и летит вспять! Приходилось признаться самому себе в том, что непогрешимость не безгрешна, что в догмат может вкрасться ошибка, что в своде законов сказано не всё, общественный строй несовершенен, власть подвержена колебаниям, нерушимое может разрушиться, судьи такие же люди, как все, закон может обмануться, трибуналы могут ошибиться! На громадном синем стекле небесной тверди зияла трещина. То, что происходило в душе Жавера, в его прямолинейной совести, можно было сравнить с крушением в Фампу: душа его словно сошла с рельсов, оказалась разбитой вдребезги, столкнувшись с Богом.