Алексей Титаренко «Маэстро»

— Товарищ командир. При выполнении боевого задания был сбит. Через линию фронта не дотянул, плюхнулся. Выручила пехота, как раз атаковали. На аэродроме подскока ребята «Мессер» подарили. Новенький. Здорово, батя! — Здорово, чёрт везучий!

— Вано, ну это пацаны, но ты же старик! А? — Виноват, товарищ командир. — «Виноват»… Какой хоть счёт? — 18:2 в пользу второй. — Хорошо… <...> Стой! Встань. [бьёт по мячу, забивает] С-слабак!

— Лёшка, «мессер» на хвосте! Лёша! [атакует] Держись, Лёша! [сбивает «мессершмитт»] Горишь, бубновый!... Иди, Лёшка, я их свяжу! Лёшка, уходи! — Не-ет, теперь мы дуэтом споём, Серёга! — У тебя же оружие, Лёшка! — В порядке оружие, это я тебя купил!

— Стой, кто идёт? — Не идёт, а едет.

— Ну, авиация, — за победу! — Будем жить, пехота.

— Так и писать? «День у вас такой, как у нас, за что поцелуйте…» Может, хоть многоточие поставим? Грубо! — Дипломатический документ! — Казацкое послание султану! — Готово! — Так, Кузнечик, переведи на немецкий. Быстро, но постарайся, чтобы это был добротный, литературный язык. — Готово! — Что, вот это всё? — Ну, остальное переводу не подлежит. «Кемпфе мит мир алляйн, веренд дес штартс верден вир унс нихт бешиссен. Маэстро». — Не тяни, а то получишь по шее. — «Выходи драться один на один, на взлёте бить не будем. Маэстро». — Ну вот, а целый день писали! — Стилист. Не смешно, но точно. После войны редактором будешь.

— Эй, ребята, я же свой, советский! — Ах, значит, «свой, советский»? На! — Да вы хоть форму посмотрите, ребята! — Так он ещё и форму нацепил! На! — Ах ты, господа бога душу мать! — Так он ещё и лается по-нашему! — Ах ты, царица полей! — Кажись, свой…

— И четвёртое: нельзя держать боевого лётчика вечным дежурным, куда пошлют. Прошу допустить к полётам. — И пятое: нельзя перебивать старших по званию. Вы свободны! — Есть. — Гав! [Собака] — Вы тоже.

Первая [эскадрилья] у нас молодцы. Если «Фокер» или «Мессер» завалить — это вторая, а если что достать — это первая.

— Там ещё впереди танков, наглец на белом коне генерал такой сидит. — И погоны успел рассмотреть? — Низковато шел. <...> Но наглецы. — А все ты мне, милый друг, доложил? — Все. Табак хороший. — Хороший, а дальше? — Да ты представляешь, как в оперетте. Танки, а вот этот на белом коне так мне ручкой... — Ну ты и... — Ну и я разочек махнул. Слушай, ну надо ж было наказать, это не сорок первый! — Тебе было приказано не раскрывать себя. — Да хрен с ним. А чего ж он, гад, на белом коне еще так... — Я тебе эту белую лошадь еще вспомню.

— Ты себе планшет когда-нибудь заведёшь или тебе подарить? — А в бою сапог надёжнее. — Ну, так то в бою.

— Подавай в трибунал, командир. Вот рапорт о списании. — Куда? — В пехоту! К чёртовой матери! В штрафбат! — «К чёртовой матери». А кто ж сбивать бубновых будет? Я с желторотиками, да?!

От полётов отстранить. Ста грамм не давать. Назначить дежурным — вечным дежурным! — по аэродрому!... Кузнечик!

— Ты Поныри помнишь? Болтуны… Привыкли говорить: «Немец трус, немец боится лобовой, обязательно отвернёт!» А мой не отвернул… Да так, что плоскости поотлетали: крылышко влево, крылышко вправо. Очухался на земле — «Як» догорает, а у меня перед глазами… черешня цветёт. <...> — От войны не уйдёшь! — От себя не уйдёшь — вот что страшно.

— А я для нашей «девятки» штуцера-а выбил… — А «девятка» тю-тю. <...> — И парашют — тю-тю!

— А по шее не хочешь? Ой! Извините, товарищ капитан! — Гвардии капитан. — Так точно, гвардии товарищ капитан!

Все, кто отличает ноту «до» от ноты «фа» — за мной!

— Я сбил! Я сбил! Я сбил, товарищ командир! — Ай-яй-яй, что ты натворил! — Придётся родителей к директору вызывать. Завтра. Точно. — Честное слово, сбил! — С испугу, наверное. <...> А вот что ты видел?! — В бою?.. — Гав! [Собака] — Не подсказывай!

— Живой? Лапку подломал? — Десять пробоин, бак вырвало, а у меня — ни царапинки. Как говоришь, Маэстро: «Будем жить!»?

Противник не хочет уступать небо. Наша задача сбросить его оттуда. Драка будет страшной. Сегодня… в бой идут одни «старики».

— Да, улетел девичий полк... — А может быть, это и лучше — для неё Ромео ещё живой...

Любовь... Мы вот с Серёгой от Бреста до Сталинграда топали с любовью... И от Сталинграда сюда, до Днепра. С любовью... Я по этому маршруту смогу через сто лет без карты летать. Потому что по всему маршруту могилы наших ребят из «поющей». И там не одна эскадрилья, там дивизия легла! А сколько ещё...

— Когда кончится война, вернёмся мы сюда, пройдем по этим местам, кто остался в живых... — И позовём лучший симфонический оркестр во фраках. Выйдет дирижёр, я подойду к нему и скажу... — Пусть они нам сыграют! — Нет, ты знаешь, я сам. Скажу: «Извини, маэстро, дай я!». И как врежем «Смуглянку» от начала и до конца...

— Кузнечик в училище был лучшим из нас. — Товарищ командир, ему ещё нет восемнадцати лет. Вы знаете, при поступлении в училище, он приписал себе один год, но парень!.. — Ну сколько же ему дежурить? — До совершеннолетия!

Нельзя бросать товарища в беде. Сам погибай, но товарища выручай.