Декстер Морган

Дайте ребенку какую-нибудь сладкую гадость — и он ваш друг на всю жизнь!

Школа. Замкнутый мирок, сочетающий в себе всё лучшее от федерального трудового лагеря и птицефермы третьего мира. Просто чудо, что я выпустился, никого не убив.

— Ну, он очень милый. Очень красивый, обаятельный. <...> Такой, знаешь... настоящий француз. — Ты имеешь в виду, хам? — Нет... — Извращенец? — Декстер! — Везде носит с собой длинный батон и ездит на велосипеде?

Знаешь, чего я не могу понять? Столько людей вокруг постоянно твердят тебе, какая ты классная, умная, веселая, талантливая и прочее, твердят бесконечно — уж я, по крайней мере, повторяю это уже несколько лет. Так почему ты им не веришь? Почему, по-твоему, они продолжают это твердить, Эм? Или это заговор и все втайне сговорились и делают вид, что хорошо к тебе относятся?

– И ты станешь отцом?. – Знаю! Сам поверить не могу: я – и отец! – А это не противозаконно? Тебе позволят?

— Наорала на тебя, как... сумасшедшая старая корова. Извини, я устала, у меня был неудачный день, и мне жаль, что я такая... скучная. — Не такая уж ты и скучная. — Нет, Декс, серьезно. Я порой сама на себя нагоняю уныние. — Но мне с тобой не скучно. — Он взял ее руку. — И никогда не будет. Ты одна на миллион, Эм. — Брось, я даже не одна на три. Он слегка толкнул ее ногой: — Эм? — Да? — Просто согласись со мной хоть раз, ладно? Промолчи и согласись.

Я бы подарил тебе уверенность в себе. Или ароматическую свечку.

После твоего последнего письма я хохотал как ненормальный, но тебе правда надо сваливать оттуда, Эм, потому что то, над чем хорошо смеяться, обычно оказывается плохим для душевного здоровья.

Можешь считать меня сентиментальным, но в этом мире нет ни одного человека, кроме тебя, вместе с которым я с большей охотой подцепил бы дизентерию.

Сегодня я оденусь как обычно — брюки, рубашка и притворство.

Кажется, что для них – это так просто…сблизиться с другим человеком, как будто никто им не сказал, что – это самое сложное в жизни.

Сдачи не надо. Есть ли в мире ещё хоть одна фраза, наполняющая человека таким осознанием собственной значимости, как «сдачи не надо»?

Спутники приходят в нашу жизнь разными путями, и причины нашей с ними связи могут быть любыми. Но чтобы человек стал твоим спутником, ему мало занять место в твоей жизни. Ты должен принять его таким, какой он есть. Иногда, спутники сами находят нас и, как бы мы не старались их оттолкнуть, занимают своё место в нашей жизни. А мы понимаем, на сколько они нужны нам.

Говорят, есть семь стадий горя. Наверно, убить кого-то голыми руками в мужском туалете, мой способ пройти стадию гнева. И каким бы ни были остальные стадии, на них у меня нет времени. Теперь я папа на полную ставку.

Нам всем есть что скрывать. Что-то, что мы не хотим показывать остальным. И мы притворяемся, что всё хорошо, прячемся за радугой. И может, это к лучшему. Некоторые закоулки души лучше не видеть никому.

Как бы мы не хотели, чтобы что-то осталось неизменным, так не бывает...

Больше, чем наша связь через общего родителя, намного больше значит то, что он такой же, как я.

— Давно мы не пользовались защитой. — Только не я. Вчера я познакомился с такой телкой... — Вот тут-то я тебя и прерву, Винс!

Моё святилище. Уже не слишком святое и не слишком моё.

Лэнди был достойным соперником. Он заслужил лучшей участи, чем лежать лицом вниз на парковке.

— Эй, тунеядец, выпьем? — Я ухожу, Винс. Как обычно. — Но сегодня был сложный день! Ты столько пережил! Ну же! Я плачу! Развлечемся! — Да, мне, честно говоря, не скучно. — Скажи это своей роже.