Доктор Кэмилл «Кэм» Сароян

— Я нашёл тупые травмы на левой бедренной кости и рёбрах. Орудие было длинным и цилиндрическим. Возможно... труба? — Штырь. — Клюшка для гольфа. — Арматура. — Бейсбольная бита. — Нунчаки. — Ребята, наша жертва жила в доме престарелых. Может быть, трость?

Свой опыт всегда лучше чужого.

— Что насчёт жертвы? — Всё очевидно. Он замерз, восходя на Эверест, в него попал метеорит и сбросил на стоянку в двух мусорных мешках. — Да, очевидно, конечно. — Это лишь начало.

— Мы все знали, что она виновна, и в глубине души верили, что в справедливом мире она заплатит за свои преступления. — Для этого нужен справедливый мир.

— Он считает, что живёт в величайшей стране мира. — Величайшая — не значит идеальная.

— Я говорю «нет» этому эксперименту. — Я понял это, когда вы повторили «нет» семь раз подряд.

У неё есть свойство превращать обычных, спокойных людей во взрывающиеся от ярости бочки.

— Под желатиновой массой вы имели в виду салат оливье? — «Желатиновая масса» звучит солиднее.

Никогда не знаешь, что может скрываться за респектабельностью.

— Запыхались, мистер Фишер? — Нет, я просто рад, что дышу. Ведь не знаешь, когда лишишься этой роскоши.

— Как ты себя чувствуешь? — Как будто меня отравила отрезанная голова, полная гипсовой пыли.

— Мой парень думает — это странно, что мне нравится этим заниматься [стоя над трупом]. А я думаю, странно, что он обожает аккордеоны. — Я на твоей стороне!

— Эй, попридержи коней. Сначала нужно добыть улики, а потом уже страдать паранойей. — Сойдёт. Главное, чтоб можно было паранойей пострадать.

Мы все в цепочке, дружок, и я — её часть. Только не звено, а большой красивый замок.

— Я думал, женщины любят, когда за них дерутся. — «Женщины» — недопустимое обобщение.

— Значит ради удовольствия ты читаешь... — Женское чтиво. Ну где женщина находит в себе силы бросить мужа-деспота и обретает счастье с художником, способным плакать и трахаться как зверь. — Эмм... Порнуху? — Порнуху, да.

— Чего тебе? — Мне бы обнажённого Джорджа Клуни, но...

— Что я говорила? — Нам нельзя находиться в одном помещении без присмотра. — Почему? — Потому что у нас хватило ума выстрелить из пушки. — И? — Ты же здесь. Получается, что мы под присмотром?... Пока.