Эркюль Пуаро

— Предпочитаете действовать в одиночку, лорд Мэйфилд? — Я часто убеждался в том, что это надежнее.

В наши дни быть государственным деятелем весьма непросто. С одной стороны, он должен проводить наиболее выгодную для своего государства политику, с другой — все время оглядываться на общественное мнение. А оно частенько опирается на одни эмоции и нелепые амбиции, и, однако же, приходится со всеми этими глупостями считаться.

Mon Dieu, quelle femme! Никаких дискуссий… возражений, никакого блефа! Один быстрый взгляд, и она безошибочно оценила всю ситуацию. Я скажу вам, Гастингс, что женщина, которая может вот так – с беспечной улыбкой – принять поражение, далеко пойдет!

Мистер Хардман считает, что законы писаны для простых людей, а титулованные особы живут по неписаным законам. Но поскольку мне лично пока не пожаловали дворянство, я, пожалуй, встану на сторону простых смертных.

— «Загадочная смерть англичанина в Голландии», – прочитал я. — Они вечно так говорят, а потом выясняется, что человек просто съел испорченные рыбные консервы.

У вас, англичан, насколько я мог заметить, есть определенные привычки, и в частности, леди, урожденная леди, никогда не наденет дешевую обувь. У нее может быть бедная или потрепанная одежда, но обувь всегда будет отличного качества.

Порой, Гастингс, я сожалею о своих высоконравственных устоях. Было бы приятно, для разнообразия, попробовать нарушить закон.

Где же ваши кошки, где проворные мышки, почему они больше не крадут сыр?!

В результате убийства, жертвой является убитый. Но когда Рэтчет убил Дейзи Армстронг, жизнь дюжины людей была нарушена, искалечена, оборвана. Они жаждали справедливости. И надо наконец понять, кто из этих истерзанных душ, кто именно стал убийцей?

— Похоже, наше невезение немного усугубилось. — Один пассажир поезда мертв. Месье Рэтчет. — Все-таки до него добрались. — Вы полагаете, его убили? — Нет, нет, просто я подумал, что у него не было заболеваний, а вот враги у него были.

— Если загробный мир существует, я предстану перед судом, как и все мы. Но, черт возьми, я совсем не тороплюсь туда. — Я у вас под прицелом? — Нет, не вы. Весь мир. — Я живу в этом мире. Уберите это.

— Вы продаете гангстерам фальшивки и вот вам результат. Я ищу преступников, я их не защищаю. — Значит, вы говорите «нет» моим грязным деньгам? — Вам говорю «нет», мистер Рэтчет.

— Я думаю, вы ошиблись купе. — Поезд полон, и похоже, мы с вами, как это сказать... сожители. — Вот как? — Вы мне тоже не нравитесь. Но тут уютно.

Я ощущаю саму душу города в этих простых, скромных хлебах. Весь мир настойчиво стремится к разрушению, а здесь каждый день на заказ тихо пекут шедевры.

Несовершенства выпирают, как нос посреди лица. Из-за этого жизнь невыносима, да? Однако, это очень удобно при расследовании преступлений.

– Я не хочу, вы слышите, не хочу жить! – крикнула она вне себя. – Я знаю… знаю. Для каждого из нас приходит время, когда смерть кажется заманчивей жизни. Но это проходит – и горе проходит, и грусть. Я понимаю, что вы сейчас не можете мне поверить. И незачем такому старику, как я, всё это говорить. Пустые разговоры, всё, что я говорю сейчас, – для вас пустые разговоры.

— Жизнь похожа на поезд, мадемуазель. Она идет. И знаете, это хорошо. — Почему? — Потому что поезда всегда приезжают на конечный пункт.

— Верьте поезду, мадемуазель, потому что его ведет lе bon Dieu! Снова раздался гудок. — Верьте поезду, — повторил Пуаро. — И Эркюлю Пуаро. Он знает.

Тем, кто привык только слушать, не так просто говорить самим: они хранят свои горести и радости при себе и никому о них не рассказывают.

Белка, мой дорогой Жорж, собирает орехи осенью, а съедает зимой. Люди, Жорж, должны учиться у своих меньших братьев. Я всегда так делаю. Я был котом, караулящим у мышиной норы. Я был псом, идущим по следу и не сбивающимся с него. И также, мой дорогой Жорж, я был белкой. Я откладывал маленькие факты. Теперь я разгребаю свои запасы и вынимаю один орешек, орешек, который я отложил — дайте вспомнить — семнадцать лет тому назад.

Мужчины глупы, не так ли, мадемуазель? Есть, пить, дышать свежим воздухом — это замечательно, мадемуазель. И только глупец расстанется со всем этим лишь потому, что у него нет денег, или потому, что его сердце разбито.

— Вы полагаете, что реальная жизнь похожа на романы? — с улыбкой спросила Катарин. — Почему нет? Вымысел основывается на реальности. — Но он лучше реальности, — убежденно сказала Катарин.

Вы можете, конечно, полюбить вора, мадемуазель, но не убийцу.

Тайна заключена не в убийствах, а в самом убийце!

Я жду лжи, и по ней я узнаю правду!