князь Мышкин

Откройте жаждущим и воспаленным Колумбовым спутникам берег Нового Света, откройте русскому человеку русский Свет, дайте отыскать ему это золото, это сокровище, сокрытое от него в земле! Покажите ему в будущем обновление всего человечества и воскресение его, может быть, одною только русскою мыслью, русским Богом и Христом, и увидите, какой исполин могучий и правдивый, мудрый и кроткий вырастет пред изумленным миром, изумленным и испуганным, потому что они ждут от нас одного лишь меча, меча и насилия, потому что они представить себе нас не могут, судя по себе, без варварства. И это до сих пор и это чем дальше, тем больше!

Что же это за пир, что ж это за всегдашний великий праздник, которому нет конца и к которому тянет его давно, всегда, с самого детства, и к которому он никак не может пристать. Каждое утро восходит такое же светлое солнце; каждое утро на водопаде радуга; каждый вечер снеговая, самая высокая гора там, вдали, на краю неба, горит пурпуровым пламенем; каждая «маленькая мушка, которая жужжит около него в горячем солнечном луче, во всем этом хоре участница: место знает свое, любит его и счастлива»; каждая-то травка растет и счастлива! И у всего свой путь, и все знает свой путь, с песнью отходит и с песнью приходит; один он ничего не знает, ничего не понимает, ни людей, ни звуков, всему чужой и выкидыш.

У меня нет жеста приличного, чувства меры нет; у меня слова другие, а не соответственные мысли, а это унижение для этих мыслей.

…вот и урок: не судить, не имея опыта.

Помню: грусть во мне была нестерпимая; мне даже хотелось плакать; я всё удивлялся и беспокоился: ужасно на меня подействовало, что всё это чужое; это я понял. Чужое меня убивало.

Сущность религиозного чувства ни под какие рассуждения, ни под какие атеизмы не подходит; тут что-то не то, и вечно будет не то; тут что-то такое, обо что вечно будут скользить атеизмы и вечно будут не про то говорить.

... Вы краснеете, это черта прекрасного сердца.

Разве помогать... не признак нравственной силы?

... через детей душа лечится.

Убивать за убийство несоразмерно большее наказание, чем самое преступление.

Чтобы достичь совершенства, надо прежде многого не понимать.

Большие не знают, что ребенок даже в самом трудном деле может дать чрезвычайно важный совет.

Тогда люди были как-то об одной идее, а теперь нервнее, развитее, сенсетивнее, как-то о двух, о трех идеях зараз... теперешний человек шире, — и, клянусь, это-то и мешает ему быть таким односоставным человеком, как в тех веках.

И, наконец, мне кажется, мы такие розные люди на вид... по многим обстоятельствам, что у нас, пожалуй, и не может быть много точек общих, но, знаете, я в эту последнюю идею сам не верю, потому очень часто только так кажется, что нет точек общих, а они очень есть... это от лености людской происходит, что люди так промеж собой на глаз сортируются и ничего не могут найти...

А ведь главная, самая сильная боль, может, не в ранах.

— К слову, князь, а вы имеете интимный опыт в любви с женщиной? — Разумеется, нет. — Как же вы женится собрались тогда? — Для этого и собирался. А что? — Это крайне важно. У меня вот одна знакомая так по незнанию замуж вышла и ей очень не понравилось. — Как же быть? — Надо много практиковаться. — Но с кем? И где? — Можно со мной, я не возражаю. А где? На крыше дома №6 — там гудрон, мягко, тепло, романтично...

Не из одного ведь тщеславия, не всё ведь от одних скверных тщеславных чувств происходят русские атеисты и русские иезуиты, а и из боли духовной, из жажды духовной, из тоски по высшему делу, по крепкому берегу, по родине, в которую веровать перестали, потому что никогда её и не знали!

Он и не ожидал, что у него с такою болью будет биться сердце.

Я не был влюблен... я... был счастлив иначе.

Сострадание есть главный и, может быть, единственный закон бытия всего человечества.

Какие мы еще дети, Коля! И… и… как это хорошо, что мы дети!

Знаешь ли, что женщина способна замучить человека жестокостями и насмешками и ни разу угрызения совести не почувствует, потому что про себя каждый раз будет думать, смотря на тебя: «Вот теперь я его измучаю до смерти, да зато потом ему любовью моей наверстаю...»

Нет, спасибо, меня и так прёт. Наяву. Без всякого компота.

— Обратите внимание, Гавриил Ардалионович, о чём думают современные дети. — А что такое? О том же и думают. Сиськи-письки. — Да, вы правы, но вы посмотрите, какой динамической любовью к жизни наполнено каждое слово — «Хочу бабу потолще. Коля М.»

А ещё я видел, как в Китае одного писателя казнили. Он потом в Интернете свои ощущения опубликовал.