Леонард Хофстедер

— Да и кто его знает, что будет с нами через двадцать лет? — Я думаю, вы с Леонардом будете вместе. — Правда? — Да. Я считаю вас лучшей парой среди моих знакомых. Мне кажется, что вы делаете друг друга лучше. Пенни вытянула Леонарда из его панциря, а Леонард помогает Пенни глубже познавать мир. Не знаю, но вместе вы — как один клёвый человек.

— Ты успокоился? — Нет, я не успокоился, ты меня очень обидела! — Это не входило в мои намерения. — Не важно, что входило! Важно то, что чувствую я, и то, как ты заставляла меня себя чувствовать всю мою жизнь. — Понятно, значит, ты пришёл высказать мне, какой плохой матерью я была. — Да! Усаживайся поудобнее — список будет немаленьким. — И как долго ждать? — А знаешь что?... Неважно. Ты же всё равно не изменишься. И если я хочу, чтобы ты принимала меня тем, кто я есть, то мне тоже нужно научиться принимать тебя. Поэтому я тебя прощаю. — Я не просила о прощении. — Плевать! Я тебя всё равно прощаю! А ещё я прощаю себя, что так долго этого не делал. Боже… как же хорошо-то стало! — Должна признаться, что и мне стало легче. — Отчего? — От твоего прощения. Это дорогого стоит. Благодарю.

Знаешь, вся эта идея лежит в основе струнной теории, что наша вселенная — это голограмма. Голографический принцип предполагает, что всё, что окружает нас в трёхмерном пространстве на самом деле лишь информация о поверхности, расположенного на самом краю нашего космоса. И, возможно, что сама наша жизнь здесь в действительности лишь живой рисунок на самом большом холсте во вселенной.

— Эми единственная постоянная в моей жизни, а теперь и она меняется! — Это всего лишь прическа и новая одежда. — Нет, это уже последняя капля! Больше я не вынесу! [Открывается дверь лифта, который никогда за все сезоны не работал, и выходит Пенни] — Нет вы прикиньте, лифт починили...

— Только помни: если возьмешь этот конверт, назад дороги не будет. — Ну, а если я посмотрю и решу этим не пользоваться? — Об этом я не подумал... Ты вот всё, что угодно можешь сделать занудным!

— Если для этого надо будет замарать руки, то так и быть! Что смешного? — Я просто поняла, что ты никогда еще не марал руки.

— Когда я уже перестану искать ее одобрение? Каждый раз в ее обществе я превращаюсь в ноющего восьмилетнего мальчика. — Ты и сейчас такой, но ее и близко нет. — Если выражаться с большим сочувствием, чем у Шелдона... необходимость родительского одобрения вписана в нашу биологию.

— Иногда мне хочется изобрести машину времени, чтобы я мог вернуться и попросить себя не реагировать так резко. — Ну или проще, ты должен думать перед тем, как говоришь. <...> Хотя изобретение машины времени всё ж более вероятно.

— Этот камень воплощает все мои негативные эмоции. Я выброшу тебя далеко-далеко... <...> — Ой, ой, ой... — Что случилось? — Я пытался избавится от злости и попал камнем по ноге. — Тогда он ещё сильней разозлился и пнул камень другой ногой. — А что случилось с тобой? — Я так сильно ржал, что у меня сосуд в носу лопнул. Ерунда.

— Я думал, ты в этом деле ас. Ты все время говоришь, что ты ходишь в бары, знакомишься с женщинами. — Ну да, я так все время и делаю. — Мы тут весь вечер и самый длинный разговор с женщиной у тебя был, когда позвонила твоя мама.

— Это что, я? — Зависит от того, нравится тебе или нет. — Ну, это очень красиво. — Тогда да, это ты. — А если бы я сказала, что мне не понравилось? — Ну, это все равно была бы ты, только я чувствовал бы себя идиотом. — Поверить не могу, Стюарт подкатывает к Пенни. — Надо срочно учиться рисовать!

— ... Большая ответственность. — Я был в Вас уверен, поэтому вы пятый в моем списке!

— Ты почему до сих пор не спишь? — Сон почему-то избегает меня... — Хочешь сказать, он неплохо с тобой знаком?

— А у вас правда может родиться супер умный ребенок? — Ну, генетическая составляющая есть, однако она не дает никаких гарантий. — Это правда. Отец Шелдона как-то ввязался в драку с кактусом. — Да, но это земные родители, а о тех, что прислали его на нашу планету, мы ничего не знаем. — Ну мы знаем, что они были достаточно умны, чтобы избавиться от него. — Эй, вы вообще-то говорите о человеке, которого я люблю, и которого я избегаю вот уже три часа.

— Я рад, что ты решила остаться, мы с Пенни очень хотим разделить этот особенный день с тобой. — Скорее бы он закончился.

— Мы вообще-то переживаем за тебя. — Не будем драматизировать. Я просто сяду на поезд и уеду навсегда.

— А чего ты читаешь «Гордость и предубеждение»? — Эми испортила для меня «В поисках утраченного ковчега». Так что я хочу испортить что-нибудь из того, что дорого ей. — Её испорченной жизни тебе мало?

— Не понимаю, почему мне на встрече лучше молчать? — Потому что твоя речь вызывает у людей бешенство.

— Ладно. Я попытался. — «Ладно, я попытался» — отличный заголовок для твоей биографии.

— Дети появляются на свет каждый день. В этом нет ничего страшного. Разберётесь! — Да! Перестань, это отличная новость, и ты это знаешь! — Вы правы. Так и есть, просто... Ну, понимаете, всё так неожиданно навалилось. — Знаете, что нам всем сейчас нужно сделать? — Вазэктомию, чтобы с нами такого не произошло? — Отпраздновать это где-нибудь! .... Но в чем-то ты даже прав.

— Шелдон, я могу тебе чем-нибудь помочь? — Да, если я еще когда-нибудь решу встречаться с девушкой, закати глаза так, как закатываю я, когда ты начинаешь нести несусветную чушь.

— Ты там ещё не женился? — Нет, а что? — Отлично! И не надо! — Почему? — Поступила важная информация. Всё зло от баб!

— Давайте поговорим о чем-нибудь другом, лучше всего о том, что относится к реальному положению вещей. — Хорошо, как вам такая тема: почему Леонард ведёт себя как гигантская задница. Предположив, что гигантские задницы существуют. — Конечно, существуют, Леонард тому пример.

— Ну так в субботу я могу рассчитывать на свою свиту? — Слушай, я бы с радостью, но..не могу. — Леонард? — А... Я бы мог бы, но... Не могу. — Шелдон? — А я могу, но я не пойду.

— Я хочу попасть внутрь. — Я тоже, но нас ведь не пустят. — А Пенни ты точно так же добивался, скажи мне? — Нет, но у меня нет трёх лет, чтобы эти ворота начали меня жалеть.