Майкл Скофилд

— Во всем надо искать позитив! — Это мне говорит человек без двух пальцев? — Пальцы — не главное...

Если оставляешь кого-то в темноте надолго, его глаза начинают приспосабливаться. Ты начинаешь видеть всё, не важно, какого оно размера. Потому что если оно существует, оно может помочь. Помочь сделать единственное, чего ты желаешь, когда ты один в темноте... выбраться.

Самое невыносимое для меня — это ситуация, которую я не контролирую.

— Чем вас привлекает карьера архитектора? — Видите ли, меня всегда привлекали конструкции, геометрия, соединения деталей, то, как предмет утилитарного назначения становится предметом искусства.

— Я тебя видел, ты часть команды ТР. Может, ты и меня подхватишь? Братану надо срубить чуть-чуть капусты, немного зелени, понимаешь, о чем я? — Они платят 19 центов в час. — 19 центов? Это же рабство, йоу! — Это тюрьма, йоу.

Мой предок был пьяницей и матерщинником, который покинул свою семью. Я никого не сужу по действию его отца.

— Какой синоним к слову «любовь»? — А какой контекст? — Ну, типа, я очень люблю тебя и больше не буду грабить винные лавки...

Я выбрал веру. Это всё, что у меня есть. Без веры мне не удержаться.

Стань таким, каким ты хочешь видеть мир.

— Раздобыть карту, которая где угодно, и проникнуть в здание, которое неизвестно где... довольно просто. — Вы сбежали из двух тюрем!

Находясь в бегах, ты без конца оглядываешься, вслушиваешься, думаешь: «Та красавица хочет тебя или хочет тебя сдать?» Это противно. Ты меняешь облик, имя, а те, кого ты больше всех любишь, платят, хотя ни в чем не виноваты.

— Сара, я тебя... ну... тоже. — Да.

Я не хочу быть старшим братом своему старшему брату!

Хочу сказать, я буду полноценным отцом. Ну, если там надо будет покормить ребенка посреди ночи, я обязательно согрею кровать к твоему возвращению.

Когда мы теряем самих себя — мы теряем все...

Людям вроде нас такая роскошь, как благородство — не по карману.

— Когда я был маленьким, я не мог спать ночью, потому что я думал, что в шкафу сидит чудище. Но мой брат рассказал мне, что в шкафу ничего нет, кроме страха. Этот страх не был настоящим. Он не сделан из чего-либо, это просто… просто воздух, не больше. Он сказал: «Тебе нужно просто пересилить его. Просто открой эту дверь, и чудовище исчезнет». — Твой брат по-настоящему умный человек. — Да, он такой. Хотя здесь… ты пересиливаешь свой страх, ты открываешь дверь, а за ней – еще сотни дверей. Чудовища прячутся за каждой… И все они настоящие.

Если нам суждено упасть и разбиться, то хоть покувыркаемся в процессе!

— У нас тут только две заповеди. Заповедь № 1: Ты теперь ничто, пустое место! — А какая вторая? — Смотри заповедь № 1.

— Я поделился с тобой секретом, теперь твоя очередь. — Что означают мои татуировки? — Да. — Ничего.

— Ты что, съел карту?! — Извини, у меня не хватило времени вытатуировать ее на своем теле!

— Ты готов? — Нет. А ты? — Нет. — Ну тогда побежали!

Мы ведь почти всю жизнь не можем произнести самые нужные слова. Говорим иносказательно, записками, оригами. И вот я просто и ясно говорю: я люблю вас обоих, очень люблю, и обещайте, что будете говорить моему сыну, как вы любите его, каждый день, и пусть знает, какое счастье быть свободными, это правда!

Меня не пугают никакие действия, куда страшнее бездействие.

— У Личеро есть сотовый, и он мне нужен! — Нет проблем, может, по пути превратить воду в вино или хорошенько оттараканить его мать? — Она для тебя немного старовата, разве нет?